Я стоял посреди двора, держа в руках очередную склянку с пыльцой, и чувствовал, как злость становится все более холодной и плотной. На неизвестного врага и на себя. Особенно на себя.

Я ведь знал про ментальные техники! Знал про яды, воздействующие на волю. Знал про духовные испарения, способные менять настроение. Сам варил зелья, которые успокаивали больных, снимали панику, подавляли ярость и боль у раненых бойцов. И всё равно позволил годами влиять на себя через воздух рядом с собственным домом.

Смешно…

Хотелось уничтожить сад к чертям. Лёд, тени, алхимия — способов хватало. За минуту от этого двора осталась бы чёрная земля. Только вот если кто-то следит за системой, уничтожение ключевого узла сразу даст ему сигнал — это во-первых. А во-вторых, растения были уликами. В-третьих, я уже видел, что дело не только в моём дворе.

Можно сжечь сад. Можно уничтожить сорняки и отравить землю настолько, что здесь веками ничего не будет расти. Но сеть тянется под деревней, а значит, я просто срежу часть этой сети.

За ужином никто долго не начинал разговор. Гуля сидела тихая, непривычно послушная. Фаэлина постоянно проверяла собранные сумки взглядом. Гари все носился по саду.

Я ел через силу.

— Дядь Китт, — тихо спросила Гуля, — мы уезжаем?

— Да. Но не прямо сейчас.

— А почему мы вообще едем? Тетя Фаэлина ничего мне не говорит.

— У нас небольшие проблемы, стрекоза. Мы решили пожить в Циншуе, пока не уладим их.

Она сглотнула.

— У тебя что-то украли?

— Нет, — с удивлением посмотрел я на племянницу. — В этой деревне у практика вряд ли что-то попытались бы украсть… А почему ты спрашиваешь?

Гуля пожала плечами и отвела глаза. Я не придал этому вопросу значения — мысли занимало другое.

Я дождался, пока они обе зайдут в комнату, активировал внешний контур печати и закрыл дверь.

Я прошёл к забору, ещё раз проверил внешний контур. Печати держались. Кристаллы медленно расходовали заряд, но на пару дней хватит, если растительная формация не выкинет какой-нибудь фортель.

После этого я шагнул в Тень. Вышел далеко в лесу, у старого оврага, где когда-то ночевал после охоты на духовного кабана. Место было сухое, закрытое от ветра, с хорошим обзором. До деревни достаточно далеко, чтобы не дышать отравленным воздухом и достаточно близко, чтобы вернуться одним прыжком.

Я поставил три сигнальные печати вокруг лежанки. Одну ориентировал на движение. Вторую на всплеск Ци. Третья сработает, если мое состояние начнет меняться. Если во сне меня начнёт накрывать чужая эссенция, печать ударит по мне болью.

Утром проснулся до рассвета. Лес был сырой, холодный и тихий. Печати вокруг лежанки не сработали. Собственное состояние было замечательным: голова была ясной, а злость никуда не исчезла.

Я поднялся, свернул плащ, проверил следы вокруг. Ничего. Ни людей, ни духовных зверей.

В деревню я вернулся через Тень, но вышел не во дворе, а у старой тропы за виноградниками. Нужно было пройтись пешком и осмотреться.

Равнинная просыпалась. Из труб поднимался дым. На улицу выгнали коров. За забором у Марты блеяла коза. У колодца две женщины набирали воду и переговаривались вполголоса. Возле кузни молодой парень раскладывал уголь. На крыльце дядя Хорт сидел с кружкой, щурился на утреннее солнце и выглядел так, будто и не случилось на днях ничего особенного. А между тем позавчера в деревне избили мужчину, а в доме Луки изнасиловали его дочь. Позавчера трое практиков захватили чужой дом и могли убить половину деревни. Люди должны были быть напуганы. Должны были собираться кучками, обсуждать охрану, проверять запоры, прятать детей, спорить, что делать дальше и как действовать, если за этими практиками придут другие люди.

Но деревня жила почти обычной жизнью. У двора Луки стояли двое мужиков, обсуждая, как починить стену дома. Общего напряжения не было. Слишком быстро жители приняли случившуюся неприятность.

Я шёл по улице в обычном темпе, здоровался кивками и смотрел на происходящее.

Старуха у забора спокойно развешивала бельё. Парень лет шестнадцати лениво чинил колесо телеги, делая перерывы на отдых каждые пару минут. Две девчонки у колодца смеялись над чем-то своим. Мужики возле амбара обсуждали не недавнее нападение практиков, а погоду и предстоящий урожай винограда.

А еще я только сейчас отметил, что молодёжи в деревне было слишком уж много. Раньше это казалось приятной особенностью. Не вымирающая деревушка, откуда все стремятся сбежать в город, а крепкое живое место. Много детей, много подростков, много парней и девушек, которые помогают по хозяйству, женятся, строят дома рядом с родителями.

Теперь эта особенность выглядело иначе.

В нормальной деревне часть молодёжи уходит: кто в город, в ученики к ремесленникам, в стражу или к торговцам. На заработки. А здесь почти никто не уезжал. Если не ошибаюсь, из этого спокойного болота за семь лет вырвались только два человека. Один парень пошёл в городскую стражу, да девушка устроилась помощницей в лавку в Циншуе. Хотя нет, девушка через год вернулась к матери, потому что «сердце не лежало». Ещё один хотел стать возчиком, но передумал после первой поездки.

Я помнил эти истории. Тогда они казались бытовыми. Теперь складывались в ряд.

Люди в деревне не были глупыми или трусливыми. Когда вчера ко мне пришёл Урм, он не ползал на животе и не умолял меня о чуде: он собрал людей, оценил силы, пришёл предложить план. Деревенские были способны взять луки, арбалеты, вилы, топоры и ночью пойти на вооружённых практиков. Они умели защищаться. Но для этого им нужна была раскачка.

И даже когда они начинали действовать, редко шли дальше необходимого минимума. У деревни был частокол, но на воротах давно никто не дежурил. Деревенские даже не думали о том, чтобы выкопать ров, или системно обучать молодежь бою.

Справились с бедой — и хватит.

Починили крышу — и достаточно.

Собрали урожай — и ладно.

Живём — и замечательно.

Я проходил мимо домов, улыбался, отвечал на приветствия и отмечал очаги духовной заразы.

Сады. Канавы. Заборы. Старые колодцы. Пни. Запущенные углы дворов. Места, куда люди редко лезут, чтобы навести порядок, но мимо которых ходят каждый день.

У старых домов растений было больше. У новых срубов на окраине — меньше. Там система ещё не успела разрастись или не была полностью заведена. Пыльца поднималась, но потоки рвались. Эссенции получались слабыми. Скорее фон, чем полноценное воздействие.

В центре деревни всё было плотнее. Особенно возле домов, которым больше пятидесяти лет.