День я провел как обычно, вечером пошел со всеми на ужин, где долго рассказывал о городе башен и народе гоблинов. Местами даже приукрасил для эффектности. Вечером вернулись домой, где перед входом я сказал Вешке, что мне надо отлучиться на минутку, потому что я выпил слишком много.

Отправил ее в дом, а сам добрел до ближайших деревьев, где сразу сунул себе два пальца в рот. Через мгновение рефлекс сработал, меня согнуло пополам, а сытный и вкусный ужин благополучно ушел на удобрение деревьям.

Тут же я взял бурдюк с родниковой водой, сначала прополоскал горло, а затем уже и напился. Сам бурдюк был из-под целебной смеси, но сегодня он где-то «потерялся». А воду набрал днем, нашел укромное место, где меня никто не заметит.

Вернулся домой к Вешке и с отличным настроением занялся сексом с молодой горячей девушкой. И впервые за долгое время мне если и снились кошмары, то я их совершенно не помнил.

Поэтому дальше продолжил действовать по выбранному курсу. Я был жизнерадостным Рейном, довольным жизнью. И даже счастливым от того, что нахожусь в столь прекрасном месте. Просто пару раз в день я уходил в лес удобрять деревья по уже отработанной схеме.

Пришлось распотрошить мой неприкосновенный запас синтезированных батончиков. На фоне местной кухни они казались еще более мерзкими на вкус, чем обычно. Но были крайне сытными.

Постепенно от прогулок я перешел к ежедневным тренировкам. Полный комплекс упражнений пока трогать не стал, тем более не спешил возвращаться к боевой составляющей. Но общая физическая нагрузка давалась с каждым днем все легче, что повышало мое настроение еще сильнее.

Ну и физические упражнения с Вешкой вносили свою лепту, тем более я постепенно начал увеличивать как их интенсивность, так и продолжительность.

И деревенские радовались, потому что счастливый Рейн и истории рассказывал ярко, с огоньком и задором.

— Рейн, — поймал меня Юлим во время завтрака. — Внучка говорит, что ты уже совсем окреп. Здоровье ключом бьет.

— Ну, не совсем так, но близко к былой форме, да.

— А волшба?

— Не дается, — покачал я головой. — Волшебный дух, он хрупкий, ему больше времени надо.

— Понимаю. И понимаю, что ты скоро нас покинешь, верно?

— Если не выгоняете, то я бы предпочел еще немного воспользоваться вашим гостеприимством. Мир за рекой опасен, а я пока недостаточно окреп, чтобы сражаться за собственную шкуру.

— Никто тебя не выгоняет, — радостно произнес Юлим. — Живи, сколько хочешь. А там, глядишь, может, и передумаешь уходить? Мазай говорит, что ты и рыбачишь так, словно с удочкой в руке родился. И лес уже выучил как родной.

— Может, и передумаю, — произнес я. — Рано говорить. Чтобы делать выбор, нужно, чтобы этот выбор хотя бы был. А у меня пока его нет.

— Тоже верно. Ты пойми правильно, никто работой тебя утруждать не собирается. Помнишь наш разговор про девятнадцать лет спокойствия? Будь у нас такой боевитый волшебник, как ты, то может, и правда горя не видели бы? Может, и истории об Обнимающем тогда обретут плоть?

— Хм… Хотите, чтобы я стал защитником деревни?

— А почему нет? Опасностей тут хватает, но что для нас опасность, то для тебя разминка поутру. Да и я уже не молод, скоро и меня земля обнимет. А тебя все в деревне знают и любят. Кто знает, как там сложится. Где хранитель, там и старостой станешь. Но это я совсем уж наперед забегаю.

— Да, торопимся. Давай для начала дождемся момента, когда будет из чего выбирать. А там уже и решим, по какую сторону реки мне жить.

— Как скажешь, — улыбнулся Юлим. — Рад, что ты набираешься сил.

— Я тоже.

Единственный, кто был этому не рад, это Давид. Который то и дело попадался мне на глаза, будто у него иной работы нет. А еще я как-то раз заметил, что он подглядывал за мной во время тренировок.

И как-то это походило больше на разведку и оценку будущего противника. Он делал то же самое, что обычно старался делать я сам. Но, как и я сам, он явно недооценивает врага. В каком-то смысле мы оба совершаем одни и те же ошибки.

Примерно через неделю жизни на синтезированных батончиках и родниковой воде у меня все было готово. Вешка сослалась на дикую усталость и пошла просто спать, а я облегченно выдохнул. Две ночи пришлось выкладываться на полную, чтобы молодая кровь наконец-то устала и просто легла отдыхать.

Вот вроде бы и грех жаловаться, но кому нужны поводы, чтобы просто поныть? Вот и мне не надо.

Я же отправился на ежевечерний ритуал по избавлению желудка от лишней работы по перевариванию пищи. Затем дошел до своего схрона среди корней и принялся вытаскивать сокровища, которые успел незаметно стянуть за неделю.

Глубокая деревянная чашка, поварешка, ложка, мой нож, который я заранее здесь припрятал. Еще тонкие тряпицы, бурдюк с водой и плоская деревянная дощечка.

Собрав добытое, побрел через лес к своей цели. За время, проведенное с Мазаем, я неплохо изучил эти места, а жившему в глубине ночная тьма поверхности вообще не проблема. Так что я спокойно добрел до знакомой поляны, где когда-то росла Жимолость.

Разложил вещи и принялся аккуратно выкапывать то, что осталось от цветов. Самым сложным было найти их в темноте, но ближе к рассвету стало легче. Да и я заранее приходил сюда, чтобы пометить места с ростками.

Так что к утру у меня имелось два десятка корешков. И вот же удача, что глупый «лось» не знал о том, что именно корни цветка накапливают эйб. Ведь об этом я не говорил. Накапливают энергию ночью, чтобы днем отдать все бутону.

А раз нет даже стеблей, то за неделю корни должны были хорошо так напитаться. Я промыл корешки, сложил все в миску и залил водой. Затем растолок камнем в кашу. Теперь самый трудоемкий процесс.

Кашицу в тряпку, отжать влагу, массу обратно в миску, добавить воды, перемешать, повторить.

Надо вымыть все соки, всю органику, оставить только массу, содержащую эйб. Как и почему, я понятия не имею. Эдвард что-то пытался объяснить, но я не особо понял. Зато сам процесс выучил прекрасно, потому что в том числе этим я и занимался у него в лаборатории.

После того как вода в бурдюке закончилась, я собрал остатки в один комок. Получилось негусто, небольшой шарик. Одна порция. Оставалось самое главное.

Я разрезал ножом ладонь и щедро полил комок собственной кровью. Теперь