чернильной темноте. Дождь к вечеру действительно утих, превратился в мелкую стылую морось. Слепая черная ночь полнилась шорохом капель, усталыми вздохами ветра и шелестом тяжелой, отсыревшей листвы. Уже знакомым взмахом руки Ива зажгла маленький огонек, подняла его повыше, и жирная грязь, окружающая крыльцо, засветилась сытым лаковым блеском.

Если что-то сработало один раз – значит, сработает и второй.

– Надеюсь, достопочтенная Ива, вы не станете возражать?

Не дожидаясь ответа, Торвальд подхватил ее на руки и слегка подбросил, перехватывая поудобнее. Ива, испуганно пискнув, обхватила его за плечи, жарко выдохнув в ухо.

Вполне возможно, подбрасывать ее особой нужды не было. Кроме одной – дать повод уцепиться покрепче.

Вполне возможно, пищать и пугаться особой нужды не было. Кроме одной – получить повод уцепиться покрепче.

Торвальд немного постоял на крыльце, растягивая момент. Вес тела в руках… Ощущение гибкого, податливого тепла… Удивительный, нежный запах, цветы, летнее солнце и мед… Никакие травы, никакие притирания не могут так пахнуть. Волшебный запах. Колдовской.

И дыхание. Глубокое, горячее, влажное, оно обжигает кожу и разгоняет кровь. Торвальд чувствует желание Ивы. Пока еще робкое, скрытое, может, не до конца осознаваемое – ну откуда девице в желаниях-то разбираться! Но несомненное. То, как Ива обнимает за шею, касаясь ладонями голой кожи. То, как прижимается грудью, позволяя ощутить ее упругую мягкость.

Хорошо все-таки, что он удержался – там, у Дагстюра. Соблазнение девицы – это же как охота. Ну подарит тебе кто-нибудь косулю подстреленную, ну поблагодаришь ты его… А удовольствие? Удовольствие где?! Нету! Для удовольствия косулю самому добыть нужно.

Ива завозилась в руках, устраиваясь поудобнее, и ощущение трения тела о тело отозвалось… ну… так, как и должно было отозваться. Торвальд украдкой скосил глаза, разглядывая смуглую шею, тонкие, словно веточки, ключицы, ямочку в основании шеи, в которой билась, пульсировала жилка.

Дорожка из камней уже закончилась, Торвальд нырнул под навес, но рук разжимать не спешил. Ива тоже не рвалась на свободу, смотрела из-под ресниц долгим, тягучим, словно мед, взглядом. Медленным безотчетным движением она скользнула языком по нижней губе, оставляя на коже влажный след, и этот след захотелось слизнуть.

Если это не приглашение к поцелую – то что же тогда приглашение?!

Торвальд разжал руки, опуская свою ношу на землю, потянулся вперед…

Когда Торвальд положил ей руки на плечи, Ива просто шагнула вперед. Да, это гребаный грязный закуток, в котором воняет навозом. Да, Ива только что вдоволь нагляделась на распухший, синюшный труп, который не раз увидит в кошмарах. И да, Торвальд всего лишь абориген. С ним не обсудить последнюю статью из «Вестника экспериментальной артефакторики». Но… господи, какой же он охрененный мужик.

С такими мужиками не обсуждают статьи.

Кстати, Торвальд умеет читать? Ох, да какая, мать твою, разница!

Ива запрокинула голову, поднимаясь на цыпочки, приоткрыла губы и… БАМ-М-М! Что-то ударило в сосновый столб, в лицо брызнуло рыжей корой, и Торвальд мгновенным стремительным движением швырнул Иву за коновязь. Грязь оказалась неожиданно твердой, удар выбил дыхание, но не успела Ива разинуть рот, чтобы ухватить хоть немного воздуха, как на нее обрушился Торвальд, снова прижимая к земле.

Ох ты ж!.. Ива, в общем, не возражала, чтобы Торвальд был сверху – но не в таком же смысле!

Тяжелый, зараза!

Ива завозилась, пытаясь выбраться, но Торвальд, шлепнув ее по макушке ладонью, снова запихнул под себя, как наседки – цыпленка.

– Лежи! Не вставай! Вот же сука…

Подтянув правую ногу, Торвальд приподнялся, напружинился – и вдруг метнулся вперед со скоростью вылетевшего из пушки снаряда.

Наверное.

Не то чтобы Ива видела, как снаряды вылетают из пушки.

Но всей душой верила, что вылетают именно так.

В несколько прыжков пролетев пятачок двора, Торвальд скрылся в темноте между сараями и овинами, или конюшнями, или хлевами – или черт его знает, что тут понастроено. Проводив его не столько испуганным, сколько изумленным взглядом, Ива немного подумала и все же рискнула повернуть голову.

Из столба торчала стрела.

В кино они выглядели совершенно безобидными – тонкая палочка с маленьким, аккуратным наконечником, украшенная пучком пестрых перьев. Но в жизни… в жизни это была СТРЕЛА. Жесткое деревянное древко, неожиданно длинное и крепкое, оканчивалось грубым трехгранным наконечником, который глубоко вгрызся в дерево, разворотив белесые влажные волокна.

Что-то грохнуло в темноте, потом еще раз, еще, заржала лошадь, простучали копыта, и где-то там, в глубине черных коробок зданий, громко и малоцензурно выругался Торвальд.

Ива осторожно приподнялась на локтях, отклеивая себя от черной масляной грязи. Наверное, можно было вставать… А может быть, и нельзя.

Торчащая над головой стрела производила крайне серьезное впечатление.

Но через пару минут границу света и тьмы переступил Торвальд, злой и взъерошенный, с застрявшими в волосах ниточками соломы. Молча протянув руку, он выдернул Иву из грязи.

– Цела? Все в порядке?

– Да. Цела. Только…

Ива хотела добавить, что ударилась при падении, но снова покосилась на стрелу – и захлопнула рот.

– Что?

– Нет. Ничего. Что это было? – Ива сложила пальцы в Катариос, и грязь, на глазах высыхая, посыпалась с одежды серым пеплом. – Кто стрелял? Почему?

– Не знаю… – Торвальд, подойдя к столбу, легко тронул стрелу, отчего она закачалась, подрагивая черным, совершенно куриным на вид оперением. – Этот ублюдок вон там засел, на чердаке, – Торвальд ткнул пальцем на темный прямоугольник здания. – Дождался нас, выстрелил и сбежал. Сука! – Торвальд грохнул кулаком по столбу. Навес дрогнул, щедро осыпав Иву мусором, остро запахло гнилью и птичьим дерьмом.

– Ты что-нибудь разглядел? Рост, цвет волос?

– Ублюдок трусливый! Сука! – Торвальд яростно пнул ни в чем не повинный столб, плюнул на землю и развернулся к Иве. – Разглядел? Ты шутишь?!

– В каком смысле? – растерялась Ива. – Что?..

– Нет. Ничего, – Торвальд, закрыв глаза, медленно вдохнул и так же медленно, с шипением выдохнул. – Ничего… Спать иди! – мгновенно развернувшись на скрип двери, ощерился он. Тьяльви, высоко подняв руку со светильником, обвел охренелым взглядом двор, поглядел на стрелу, на грязного, мокрого Торвальда… – Убирайся в дом! – рявкнул Торвальд. – Ты же спал? Ничего не видел?! Вот и продолжай спать!

Тьяльви, еще раз оглядев двор, неодобрительно покачал головой, но все-таки последовал настоятельной рекомендации.

– Подожди. Не двигайся. Дай, я тебя почищу, – попыталась переключить внимание Торвальда Ива. Попытка была глупой, но, как ни странно, сработала. Притихнув, Торвальд завороженно наблюдал, как заклинание высушивает мокрую грязь и, размалывая хрупкую корку в пыль, выталкивает ее из волокон одежды.

– Ух ты. У меня тут пятно от клюквы было, – Торвальд ткнул пальцем куда-то в область печени.

– Только не