и еще. На пятой ложке он счел результат удовлетворительным – сладость почти заглушила мерзкий вкус, но если бы Торвальду пришлось выбирать, он лучше бы обычного кипятка выпил. Вот с этим вот белым порошком. Без черного.

– А мне Сэлли про тебя рассказывал, – продолжал болтать стражник. – Говорил он, что к актефакторше новенькой ухажер из местных приезжает, здоровый такой, белобрысый. Но я думал, что у вас так, встретились-разбежались. Девки-то у нас одинокие, погулять, когда есть возможность, не откажутся. Но гулять предпочитают с комфортом… А у вас, я гляжу, все серьезно.

Торвальд вопросительно поднял брови.

– Ну а как же, – охотно пояснил стражник. – Если девушка соглашается на свидание в такую дерьмовую погоду, значит, готова идти на жертвы. А если готова идти на жертвы, значит, серьезно все. Повезло тебе, парень, – перегнувшись через стол, стражник одобрительно хлопнул Торвальда по плечу. Чему-то удивился, похлопал снова, теперь уже изучая, ощупывая. – Ого! Ни хрена себе! Ого! Да я такие банки даже в тренажерке накачать не смог. С персональным, мать его, тренером. Теперь понимаю, что в тебе артефакторша наша нашла! Солидно, мужик! Уважаю! – стражник снова хлопнул его по плечу. – Ты смотри, девочку нашу не обижай! Девочка хорошая, огонь девочка! И фигурка, и темперамент! Я бы и сам… Но я с нашими путаться не рискую. Лучше с вашими. С вашими оно как? Подарил амулетик, цацки какие-то, шоколадку принес – и всё, все довольны. Пообщались, помиловались, разбежались. С нашими так не пройдет… Замутил я как-то с телочкой из бухгалтерии. Так эта дура подговорила подружку-кадровичку мой телефонный номер в личном деле посмотреть. Месяц потом названивала с претензиями. А зачем? Я что, с родителями ее знакомить собирался? Жениться обещал? Не-е-ет, – протянул стражник. – Мне было скучно, ей было скучно. Встретились, развеялись, разогнали кровь. Ну на хрена это все в нормальную жизнь тащить? – стражник, покачав головой, сделал глоток из кружки. – Так что, мужик, я тебя понимаю. С чужими бабами проще, чем со своими. И честнее. Подарками обменялись, удовольствие друг другу доставили – и все, и финиш. Никто никому ничего не должен.

Стражник все говорил и говорил, быстро, непонятно и громко. Торвальд поначалу пытался вникать, потом плюнул, расслабился и просто кивал, а в самых эмоциональных местах одобрительно хмыкал. Сладко-горький напиток разлился по телу блаженным теплом, да и вообще, в будочке оказалось неожиданно жарко, хотя никакого очага тут не имелось.

Может, стражник умеет не только воду греть, но и воздух?

А может, он умеет и человека поджарить, вот эдак вот пальцами шевельнув? Пожалуй, насчет беззащитности чужаков Торвальд несколько погорячился. Кое-что они все-таки могут. И это нужно учитывать.

Подробнейшим образом изложив все свои соображения по поводу любовных отношений, стражник перешел к сравнительному исследованию женской привлекательности, потом – к описанию тягот работы и несправедливости начальства. Когда за серой пеленой дождя проступил наконец силуэт всадника, Торвальд чувствовал себя так, словно ему в голову куры насрали. Чужие слова и мысли кружились и мельтешили, в них не было ни смысла, ни пользы, ни цели, один только бесконечный, надоедливый, раздражающий зудеж.

– О! Кажется, это Ива! – Торвальд, с облегчением грохнув на стол недопитую кружку, ухватил с крюка плащ, из угла – топор и ломанулся на улицу.

– Эй! Погоди! Она далеко еще! – оборвав себя на полуслове, закричал в спину стражник. – Зачем под дождем мокнуть? Тут посиди!

– Нет-нет, я должен ее встретить! – Торвальд птицей взлетел в седло. – Благодарю за гостеприимство!

– Да не за что! Заходи еще, парень! Поболтаем, кофейку попьем! – прокричал из теплоты своей каморки стражник.

Воспитание не позволило Торвальду послать собеседника в задницу. Все-таки человек укрыл его от непогоды, обогрел, угостил, чем мог. Но… твою мать! В следующий раз лучше уж под дождем промокнуть. Ну невозможно же! Как градом по башке, без остановки! Слова, слова, слова, слова… Старухи у колодца меньше болтают, чем этот воин!

– Торвальд! – издалека замахала рукой Ива. – Я выехала, как только смогла!

Плаща на ней не было, только дурацкая тоненькая курточка, не прикрывающая толком ни ноги, ни жопу. Хотя… и нужды особой в плаще тоже не было. Седые нити дождя, падающие с неба, над головой Ивы изгибались, расходились в стороны, словно кто-то невидимый прикрыл лошадь и всадника огромными ладонями.

– Я тебя ждал, – Торвальд натянул повод, и Жемчужный, потянувшийся было к кобылке, недовольно прижал уши, переступая копытами в грязи. – Но в лесу еще один труп нашли. Тоже с перерезанным горлом. Поехали!

– Труп? С перерезанным горлом? А ты умеешь заинтересовать девушку!

Торвальд почувствовал, как наливаются жаром щеки. Ну вот какого… Ну почему!.. Знает, он же прекрасно знает, как нужно к девицам клинья подбивать. Слова нежные, похвалы, улыбочки-шуточки, прикосновения, словно случайные, и подарки, отнюдь не случайные. Ну какой, к троллю в жопу, покойник?! Почему Торвальд решил, что Ива захочет смотреть на покойника? Почему Торвальд решил, что девице в принципе этого гребаного покойника можно показывать?!

– Я… Я не… – Торвальд барахтался в осознании непоправимой своей неуместности, тонул и пытался выплыть, но правильные слова отказывались находиться. – Я… Я искал повод для встречи…

И нашел. Покойника.

Идиот.

– Я… – снова попытался Торвальд, но Ива, смиловавшись, прервала его мучения, прикоснувшись теплой ладонью к руке.

– Да шучу я, господи, шучу! Поехали. И кстати – на вот. Держи.

Ива протянула камешек на веревочке, явно какой-то амулет, и по-хорошему не нужно бы брать заговоренные амулеты от пришлой, мало ли что в этом амулете быть может… В голове гремел голос Финны, гневный и звонкий, все, что она говорила, было разумно и правильно. А Торвальд… Торвальд раскрыл ладонь. И принял на нее камешек, весомый и гладкий, еще хранящий тепло чужого тела.

Дождь закончился. Прямо над ним – закончился. Нет, капли все так же падали с неба, но теперь они ударялись в невидимую преграду, рассыпаясь на серебряную туманную взвесь, и стекали по прозрачному куполу, отчего он мерцал и колыхался, словно бы сам состоял из воды.

– Охренеть, – сказал Торвальд.

Глава 23. О малых радостях жизни и некромантии

Торвальд, задрав голову, приоткрыл рот с выражением такого чистого восторга на лице, что это даже не выглядело глупым. Скорее, милым. Даже немного трогательным – насколько слово «трогательный» уместно по отношению к тяжеленному двухметровому мужику. Медленно, словно завороженный, Торвальд поднял ладонь и прикоснулся к куполу. Силовое поле, послушное вектору давления, дрогнуло и вспучилось, натянулось резиновой пленкой. Торвальд повел рукой сначала вперед, потом назад, уловил закономерность и нарисовал пальцем