была тут же затоплена иным чувством, решимостью. Алая, почти бордовая капля её крови повисла на кончике пальца, а затем упала на матовую поверхность зеркала.

Зеркало вскричало.

Не звуком, а вибрацией, которая прошла по всему залу, заставив дрогнуть все остальные стеклянные панели. Капля не растекалась. Она впиталась, как вода в сухую землю и отражение ожило, стало объёмным, пронзительно детальным.

Теперь она видела не просто образ, а подземелье. Сырые, покрытые инеем стены, светящиеся грибы, слабо освещающие пространство. Архайон был прикован к огромному, чёрному, отполированному до зеркального блеска камню, похожему на алтарь. Цепи из того же тёмного металла впивались в его запястья и лодыжки. А рядом стоял незнакомец в серебряной маске. Длинными, костлявыми пальцами он чертил на обнажённой груди Архайона сложные, кровавые руны, которые светились зловещим багровым светом и, казалось, прожигали плоть.

И была третья фигура, стоявшая чуть в стороне, в тени. Женщина в разорванном, некогда дорогом платье. Её волосы были растрёпаны, но лицо… Лицо было удивительно знакомым. И глаза… Глаза, полые и пустые, светились тем же золотым светом, что и у Эстрид.

— Мать… — имя вырвалось у Эстрид шёпотом, полным не столько удивления, сколько леденящего ужаса. Это не была любящая мать из детских воспоминаний. Это была тень, пустая оболочка, одержимая чем-то иным.

Сильвия, наблюдающая рядом, резко вдохнула, и в её дыхании прозвучало потрясение и внезапное, ужасное понимание.

— Так вот кто стоит за разрывом… Кто дал ключ Тени. Не просто предатель, а родная кровь.

Маска на незнакомце в видении повернулась. Не всем телом. Только маска развернулась к зеркалу, к Эстрид, будто чувствуя её взгляд сквозь пространство и время. Из-под металлической личины прозвучал голос. Он не доносился из зеркала — он рождался прямо в её сознании, как грохот подземного грома, низкий и всесокрушающий.

«Он нарушил древнюю клятву. Поклялся хранить дверь закрытой… и осмелился полюбить страж её. Как и ты, дитя предательницы, нарушаешь её сейчас, впуская чужую кровь в священное пространство.»

— Кто ты⁈ — не крикнула, а выплюнула Эстрид, чувствуя, как ярость и страх борются внутри неё. — Назови себя!

В ответ зеркало вздыбилось, образы поплыли и слились, показав последний, застывший кадр.

Архайона, в последнем отчаянном рывке сорвавшегося с цепей. Он не атакует тёмного незнакомца. Он вцепляется в серебряную маску на его лице, срывает её с лицемерным треском рвущегося металла. И под ней…

Лицо его отца, но не любящего родителя. Лицо, искажённое нечеловеческой гордыней, холодной яростью и такой древней скорбью, что от неё застывает кровь в жилах.

Сильвия уронила каменную чашу. Она разбилась об пол с сухим, звонким треском, и дымящаяся жидкость растеклась по камню, шипя.

— Великий Клятвопреступник… — прошептала она, и в её голосе звучало благоговейное ужасом. — Первый из Архайонов. Основатель его линии. Тот, кто… открыл дверь Тени, полагая, что сможет контролировать её. И обрёк свой род на вечное проклятие быть стражами того, что нельзя удержать.

— Кто⁈ — требовала Эстрид, не в силах оторвать взгляд от знакомых, но таких чужих черт в зеркале.

— Твой предок по крови, дитя. И его, — Сильвия кивнула на застывший образ. — Он не умер, он стал якорем. Тем, кто держит дверь приоткрытой изнутри, питаясь силой тех, кто должен был её охранять снаружи.

Эстрид, не думая, шагнула вперёд, к самому зеркалу. Кровь с её разрезанной ладони текла по стеклу уже не каплями, а тонкой струйкой, рисуя инстинктивно, сама собой, сложный символ, точь-в-точь такой же, как был выгравирован на осколках серебряной маски. Знак когтя, ключа и проклятия.

— Где он сейчас? Где это место⁈

Сильвия смотрела на кровавый рисунок, и её лицо стало пепельным.

— Там, где всё началось. Где пал первый камень в основание их долга. Где была принесена первая клятва и совершено первое предательство. В Сердцевине Мира. В самом первом логове драконов.

Внезапно зеркало, по которому струилась её кровь, громко треснуло. Трещина прошла ровно через нарисованный символ. И из трещин, с шипением и запахом гари, начал лезть густой, чёрный, как смоль, дым. Он тянулся к Эстрид, как щупальце.

Сильвия, движимая инстинктом, резко оттащила её назад, встала между ней и зеркалом.

— Он почуял тебя. Он хочет, чтобы ты пришла, чтобы завершить то, что начала твоя мать — отдать последний ключ.

Эстрид вырвала руку из её хватки. Она не чувствовала страха. Только холодную, кристальную ярость и неизбежность.

— Тогда я пойду. И покончу с этим.

— Одна? — в голосе Сильвии прозвучало не только сомнение, но и что-то похожее на жалость. — Ты лишь искра против древнего пламени. Он сожжёт тебя, даже не заметив.

Эстрид взглянула на свою руку, на кровь, которая теперь на её коже и на стекле светилась мягким, но неоспоримым золотым светом, как её глаза. Она почувствовала в глубине груди отзвук не боли Архайона из видения, а его воли, ярости и непокорности. Та часть его души, что он оставил в ней, когда признал своей владычицей.

— Нет, — сказала она тихо, но так, что слово прозвучало на весь зал. — Не одна. С той частью его, что уже живёт во мне. С его силой, которую он мне доверил. С его клятвой, которую я теперь ношу. Я пойду не как жертва, я пойду как его месть. И как освобождение для них обоих.

Глава 40

Туман висел над выжженной равниной, словно сама смерть дышала в спину Эстрид. Воздух был тяжелым, пропитанным гарью и древней магией. Каждый шаг по потрескавшейся земле отзывался эхом, будто земля помнила тех, кто осмелился пройти здесь до нее.

— Ты уверена, что это единственный путь? — спросил Тейрос, спутник Эстрид, сжимая рукоять меча. Его глаза беспокойно скользили по черным скалам, увенчанным острыми, как когти дракона, вершинами. Он появился из-за ее беспокойства, он не был живым, он был в ее голове.

— Нет другого, — ответила Эстрид, не отрывая взгляда от тропы. Архайон не пускает к себе просто так. Но если мы пройдем его испытания… тогда доберемся.

Тейрос хмыкнул:

— Испытания? Или ловушки?

Она не ответила. Впереди их ждало нечто худшее, чем просто смерть.

Перед узким каменным мостом, перекинутым над пропастью, воздух дрогнул. Из тумана выступили силуэты, знакомые, болезненно родные.

— Эстрид… — прошептал голос, от которого сжалось сердце. Перед ней стоял Олрик, ее брат, погибший в битве с культистами. Точнее это был брат богини и его она помнила до сих пор…

— Ты не должна идти дальше, — сказал он, протягивая руку. Ты знаешь, чем это закончится.

Тейрос резко схватил ее за