Он думал о том, что дальше.

Корсунь — это только начало. Мощный, красивый жест, но не более того. Настоящая война ещё впереди, и теперь, когда союзники собрались вместе, нужно было решать: куда ударить в первую очередь. Вариантов было несколько, и Сергей, отщипывая хлеб и глядя на пляшущие огоньки масляных ламп, прокручивал их в голове.

Первый — хазары. Саркел, Итиль — сами названия звучали как легенда. Хазарский каганат, ещё недавно внушавший ужас, теперь агонизировал, но агония эта могла затянуться. Пока они сидят на Волге, путь на Каспий закрыт, а печенеги получают поддержку с востока. Уничтожить каганат — значит обезопасить тылы на годы вперёд. Флот пойдёт по Дону, канонерки уже показали себя, пехота и конница ударят степью. Пушки против саркельских стен — это будет не бой, а казнь. А Итиль… Итиль просто сожгут. И контроль над Волгой перейдёт к ним. Это был хороший вариант. Надёжный.

Второй — печенеги. Старая боль, старая угроза. Они жгли сёла, угоняли людей, держали Киев в постоянном страхе. Владимир спит и видит, как разделается с ними. Мобильные отряды, пушки, тактика выжженной степи — всё это уже обкатано. Печенежские орды рассеют, часть племён присягнет, остальных отбросят за Днепр. Южные границы Руси станут безопасными. Но это была война на истощение — долгая, нудная, без единого решающего удара. Сергей не любил такие.

Третий — Крым. Сугдея, Боспор — там ещё сидят византийские гарнизоны. После падения Херсонеса империя ослаблена, её флот потрёпан, её союзники разбегаются. Ударить сейчас, пока она не опомнилась, — значит очистить Крым полностью. Флот блокирует порты, десант высаживается одновременно в нескольких точках. Если всё получится, Крым станет русским, Византия скрежеща зубами подпишет мир на условиях признания новых границ. Это был дерзкий план. Почти наглый. Но Сергей знал: наглость в таких делах часто окупается.

Четвёртый — Константинополь. Сама мысль о нём вызывала странное чувство. Мистическое какое-то. Да, стены его неприступны, да, флот у империи ещё есть. Но главное — рано. Слишком рано. Пороха не хватит, людей не хватит, союзники ещё не готовы к такой войне. Этот вариант Сергей отбросил сразу. Царьград подождёт.

А ещё Сергей хотел Москву.

Да, он знал: её ещё и в помине не было. Как не было большей части русских городов — ни Владимира на Клязьме, ни Ярославля, ни Твери. Всё это появится позже, через века, когда Русь, истекая кровью в усобицах, начнёт расползаться из Киева на северо-восток, в леса, прячась от кочевников. Но здесь — а в этом уже не было сомнений — история задолго до их появления пошла по другому пути.

Взять хотя бы Владимира. В той, «оригинальной» реальности, великий князь взял Корсунь, крестился сам, крестил Русь — и умер своей смертью, оставив после себя державу и сыновей, которые передрались за престол. Здесь же всё было не так. Владимир покрестил Русь задолго до этого момента. И, что самое важное, в прежней истории к этому моменту он был уже давно и прочно мёртв. А здесь — сидел напротив, живой, поднимал кубок и обсуждал с генералом планы на завтра.

История менялась. И если она могла измениться так, что великий князь остался жив, то почему Москва не могла появиться на пару столетий раньше?

Сергей вертел в пальцах кубок и думал. Место для города он знал. Там, где Москва-река впадает в Оку, где через век-другой вырастет деревянный детинец, — там можно заложить крепость уже сейчас. Небольшой опорный пункт, форпост на северо-востоке. Стены из бетона, пушки на башнях, канонерки на реке. Через десять-пятнадцать лет это будет не деревня, а настоящий город. Центр торговли, металлургии, оружейного дела. Тыл, который не достанут ни печенеги, ни хазары.

И главное — где-то далеко на востоке уже собиралась орда. Пока не Золотая, но лиха беда начало. Чингисхан хоть ещё и не родился, но процессы уже шли: племена объединялись, степь бурлила. Если пустить всё на самотёк, то не через полтора-два столетия, а лет так через пятнадцать-двадцать, лавина сметёт Русь так же, как смела в той истории. Но если подготовиться заранее, если выстроить линию крепостей по Оке и Волге, если вооружить и обучить войска, — орду можно встретить и остановить. И Москва в этом плане была ключом.

Но пока — пока надо выбрать что-то из четырёх. Были бы силы, он начал бы всё разом: ударил бы по хазарам, разгромил печенегов, высадился бы в Сугдее и Боспоре, а там, глядишь, и до Царьграда рукой подать. Но сил не было, поэтому нужно было выбрать что-то одно. И выбрать правильно.

Он поднял кубок в очередной раз — Бабка провозгласил здравицу за «Волчий» полк, — отпил глоток и снова погрузился в размышления.

Времени было мало. Это он знал точно. Секрет пороха пока удавалось хранить в тайне, но это ненадолго. Рано или поздно кто-то проболтается, кто-то из перебежчиков унесёт крупицу знания, кто-то из лазутчиков выкрадет рецепт. И тогда всё. О тотальном преимуществе можно будет забыть. Римляне, норманны, арабы — все они умеют воевать. Дайте им порох, и они быстро научатся делать пушки. Может, не такие хорошие, как у Новороссийска, но достаточные, чтобы сравнять счёт.

А счёт и так был не в их пользу. Сергей покосился на Владимира, который что-то втолковывал Мстиславу, размахивая кубком. Даже в союзе с князьями сил у девятиэтажки было куда меньше, чем у любой из противных сторон. Византия могла выставить сотню дромонов. Печенеги — сто тысяч сабель. Норманны — отряд, который не побежит от грохота. А у них? Три полка, три десятка вымпелов, полторы сотни пушек. По меркам этого времени — сила. По меркам империй — капля в море.

— За великого князя Владимира! — возгласил кто-то из гридей, и Сергей снова поднял кубок, снова пригубил, снова поставил.

Он думал о том, что будет, если они ошибутся с выбором. Ударят по хазарам — и оголят южный фланг. Ударят по печенегам — и оставят Волгу без присмотра. Пойдут в Крым — и Византия, оскорблённая потерей Корсуня, ответит всей мощью. Нет, нужно выбирать не просто цель. Нужно было выбирать врага, которого они могли добить быстрее, чем остальные успеют вмешаться.

Византия — оскорблённый гигант. Самая большая угроза. Но бить её сейчас — самоубийство. Слишком сильна, слишком богата, слишком хитра. Её дипломаты уже плетут интриги в Киеве, её золото уже течёт в степь,