тогда, в том самом институте, когда я ещё наивно верила, что если тебя целуют — значит, любят. Что если парень говорит, что ты особенная, — это правда, а не фраза из репертуара. Я верила в каждое его слово, в каждую искру в его взгляде.

А потом пришла.

И всё стало ясно.

Наш первый секс.

На экранах.

На мониторах.

На чьём-то ноутбуке, в проекторе лекционной, в чьих-то наушниках. Громкий смех. Сдавленные смешки. Ухмылки. Шепотки. А на экране — я. Голая. Неуклюжая. Та, чья неидеальная грудь, живот были искривлены под неестественным углом.

Я была уверена, что это сделал он. Кто ещё мог? Только один человек был так близко. Только один мог запечатлеть меня с такого ракурса. Только один — мог причинить боль с такой точностью, с таким знанием моих слабых мест.

Марк.

Я верила, что всё было ложью. Что он играл со мной. Что стала частью глупого, подлого спора. Что все его «ты красивая», «мне плевать на размер», «ты сводишь меня с ума» — были лишь наживкой. Средством заставить меня раздвинуть ноги. А потом — выбросить. Пустить по рукам. Выставить посмешищем.

Я ушла.

Заперлась в комнате общаги.

И начала есть.

Я поглощала всё подряд — конфеты, булки, шоколад, сироп. Сначала чтобы заглушить боль. Потом — чтобы уничтожить себя. Медленно, сладко, безвозвратно.

Я лежала на спине, смотрела в потолок и думала, что дальше — нет смысла жить. Что лучше всего — исчезнуть. Больше никто не будет смеяться. Не будет трогать. Не будет говорить «Булочка» с этой мерзкой насмешкой.

Я увидела крюк и шагнула в бездну.

Если бы не он…

Если бы не этот кретин, ввалившийся в комнату, сорвавший замок.

Он спас меня.

Он. Марк.

Родители хотели посадить его, а меня просто запихнули в псих диспансер. А потом… потом всё решилось иначе. Его просто отправили в армию. На целый год. Без звонков. Без писем. Я не знала, где он. Да и не хотела знать, уверенная до конца, что являлась просто частью их спора.

И теперь, глядя на Тасю, слыша её крик, я понимаю её до последнего нервного окончания. Всех этих подростков, что вопят: «Вы нас не понимаете!» — я слышу их не ушами. Я слышу их сердцем. Разбитым. Починенным кое-как. Скрёбками, скотчем и памятью.

Потому что правда в том, что большинство людей живут без боли. Просто плывут по течению. Вяло, без направления, без сопротивления.

Гудок.

Гудок.

Ответь, Марк.

— Алло? — его голос звучит раздражённо, с той самой хрипотцой, от которой у меня до сих пор ломит внутри. Но даже это раздражение… оно успокаивает.

Он ответил.

Он всегда знает, когда нужно ответить. Даже если стоит на краю обрыва и держится одной рукой. — Даш, ты позвонила помолчать? Такой подарок ты могла бы сделать мне на заседании спортивного комитета, когда устраивала истерику из-за несовершеннолетних бойцов.

— Ты эксплуатировал детей, Марк. Я не могу это игнорировать.

— Я даю им шанс вырваться из бедности, — парирует он, пока в трубке гудит ветер. — Это гораздо ценнее, чем твои разговоры по душам.

— Давай не будем принижать мои достижения, — холодно отрезаю. — Не все обязаны заниматься твоим спортом.

— Но всем было бы полезно, — с ухмылкой. Я слышу её даже сквозь гудки машин.

— Ты сейчас на что намекаешь? — голос становится тише. Осторожнее. Потому что он знает, где больно.

— Даша, я дико занят. Давай дома обсудим твои комплексы, когда я тебя раздену и как следует оттрахаю.

Господи. Как он это делает.

Одной фразой стирает всё. Мир, тревоги, ревность.

Остается только тепло между ног, моментальное, острое, как удар тока.

Я сжимаю бёдра. Там всё зудит, будто последний секс был не вчера, а двадцать лет назад — возле его машины, в свете фар, с укусом комара на голой заднице.

Тася напридумывала. Я даже не буду оскорблять марка рассказами об этом.

Серьёзно. Вот как можно изменять в таком режиме? — А на ужин что приготовить? — спрашиваю тихо, будто не для смысла, а просто чтобы его не отпускать.

— Твои титьки, конечно, — фыркает он.

— Марк… — закатываю глаза.

— Я серьёзно. Мечтаю о них с самого утра. Не парься. Я найду, где перекусить. Избавлю тебя от необходимости тыкать в Яндекс Еду.

— Ты мой герой.

— Всё для тебя, любимая.

И тут… голос.

— Марк Владимирович, нас уже ждут, — мягкий, но настойчивый. Женский. Чёрт подери — Ксения.

И её голос вдруг становится триггером. Настоящим. Жёстким. Таким, от которого сжимаются зубы и вспыхивает что-то под сердцем. Даже не от ревности. От неизвестности. От такого ядовитого: А вдруг?

— Всё, Даш. Пора.

— Марк… — не отпускаю. Не могу. Пауза. Вдох. — Скажи... Скажи, что любишь меня.

— Даш, я же… я не один уже, — произносит он, словно оправдываясь. Словно это — объяснение.

А мне плевать. Мне неважно, кто там рядом. Я — не они. Я жена. Я его реальность, а не очередная встреча в блокноте.

— Скажи, — повторяю. Уже не прошу. Требую. Почти приказываю.

Пауза.

Я слышу, как он выдыхает. И затем — тот голос. Тот самый. Уверенный, обволакивающий, с ехидной нежностью на грани цинизма.

— Я люблю тебя, моя булочка.

И всё.

Мне не нужно больше. Даже если это шутка. Даже если игра. Мне просто нужно это слышать, знать, что моя планета крутится по той же орбите вокруг моего солнца.

Я кладу телефон рядом.

Закрываю глаза.

И дышу.

Словно вынырнула из-под воды. Оказывается, все это время я была в диком напряжении. Но теперь можно его встряхнуть и сходить с отчетом к мэру.

Глава 3.

Кабинет мэра Северова Артемия Леонидовича занимает весь этаж. Просторный, оббитый дубом и мрамором, с шикарным видом на Москву.

В приемной сидит его секретарь, пятый за год.

Меняет он их так же часто, как дорожное покрытие. Вокруг витает запах дорого кофе, который пьет Лариса. Даже мне захотелось.

— Привет, Лариса. Занят? - киваю на кабинет.

— Дарья Александровна, — с тёплой улыбкой поднимает она взгляд. — У него встреча с министром спорта. Неформальная.

— И как, ведёт?

Каждая их встреча – это ожесточенный бой в настольный теннис.

— Судя по звонким ударам вполне, — улыбается она еще шире. А я думаю