вела себя совершенно иначе. Скорее наоборот, давала ей ощущение абсолютной уникальности, которое никогда не давала мне.

А Марк… в клубе. На работе. Геометка не врет, но и не говорит всей правды.

Звоню ему на рабочий телефон. Но в ответ лишь гудки. Долгие, раздражающие.

Есть уже не хочется. Так что звоню на мобильный, в голове в красках представляя сюжет самых популярных фильмов про измены, когда застаешь мужа на помощнице в кабинете в самый пик их страсти.

И на мобильный он тоже не отвечает.

Что-то застряло в горле. Словно обида решила принять форму. Я выдыхаю, чувствуя горечь в горле, тяжеть в груди. Скотина... Если он... Если он...

Бросаю еду в мусор, насыпаю Барсику сухого корма. Тот даже не мяукнул в ответ — сразу полез в миску.

И в этот момент я уже знала, что не останусь дома.

На метро явно доеду быстрее. Но лучше знать, чем томиться в неизвестности и мучать себя сомнениями. Лучше один раз увидеть и возненавидеть его, чем считать больной себя и свою интуицию.

Быстро переоделась. Туфли сменила на кеды. Сердце стучит ровно, но внутри нарастало то самое напряжение, когда уже не тревога, а решимость.

Я иду к двери с чётким намерением. Лучше один раз увидеть. Один раз убедиться. Даже если увижу самое страшное — чем бесконечно представлять это в деталях.

Я берусь за ручку… и резко отстраняюсь, когда за ней оказывается Марк.

Мужчина, запах которого я могла узнать с закрытыми глазами. Тот самый, что всегда пах мятой, сигаретами и жаром. От него словно исходила тихая, глубокая сила. Та, к которой можно было прижаться и замереть, не думая ни о чем.

Дыхание перехватывает, а вся обида и ненависть стекает вниз живота. Туда, где сжимается все в тугой ком просто от того, что я снова рядом с мужем. Втягиваю его носом, каждой клеткой своего уставшего за день тела. А Марк удивлённо хмыкает.

Всё внутри сжимается. Живот наливается теплом, почти стыдливым. Возбуждение вспыхивает внезапно — не спрашивая разрешения, не давая времени осознать. Оно разливается по телу, как горячее вино, пьянящее и сладкое. Бёдра тяжелеют, грудь словно тяжелеет в момент.

От одного его взгляда — на слегка взъерошенные волосы, на воротник пиджака, съехавший с плеча — я чувствую, как тело предаёт мою злость.

— Только не говори, что собралась на вечернюю пробежку, - шагает он внутрь, стягивая пиджак и бросая его на пол. Сглатываю слюну смотря на его широкие плечи, на черные нити рисунка на шее. Дрожь охватывает все тело. Я пытаюсь вспомнить, что хотела спросить. Куда шла.

— А если и на пробежку? — выдыхаю я, голос звучит непривычно глухо, слишком мягко.

Марк останавливается, приседает к кроссовкам, срывает их одним движением, а потом медленно приближается, оттесняя меня от двери вглубь квартиры.

— Дочь где?

— У мамы.

— Прекрасно, — он подходит ближе, голос становится ниже, почти шёпотом. — У меня есть занятие поэффективнее любой пробежки.

Он накрывает мою шею ладонью. Его прикосновение — властное, но в нём столько бережности, что я невольно тянусь к нему. И прежде чем я успеваю вспомнить, что хотела сказать, его губы врезаются в мои.

Поцелуй глушит всё — мысли, упрёки, намерения. Я только стону — тихо, срываясь, как будто это дыхание само по себе знает, что делать.

Он не даёт времени. Не даёт подумать. Не оставляет выбора.

Он — мой конец и моё начало. Моя пытка. Моё спасение. Мужчина, рядом с которым я каждый раз забываю, как дышать.

Что – то ведь спросить хотела. Выдвинуть ряд претензий. Но все в миг теряет смысл, когда тебя на колени ставит бог твоей никчёмной жизни в вашей супружеской спальне.

Глава 5.

Липкая тишина спальни будто растворяется в стуке моего сердца. Нет слов, нет оправданий, нет обвинений — только его пальцы, жадные, знающие, скользящие по моему телу, будто каждый изгиб за двадцать лет стал их родной территорией.

Марк не спрашивает, удобно ли мне на коленях. Он просто берёт. Так, как умеет только он. И я — позволяю. Всегда позволяла пользоваться собой, словно в страхе, что он больше не предложит.

Любой наш конфликт, любая ссора, даже самая яростная, гаснет, как только мы остаёмся наедине. В спальне. Случайно в ванной. В гардеробе, где я со злости убираюсь.

Он не говорит ни слова. Просто хватает меня за затылок, сжимает волосы в кулаке и притягивает к себе — резко, как будто в этом поцелуе должна взорваться вся злость, вся ревность, весь невысказанный страх. Его вторая рука ложится мне на шею, тёплая, сильная, — и я чувствую, как в этой хватке исчезает моя воля.

Губы Марка накрывают мои. Жёстко. Бескомпромиссно. Он не целует — он берёт. Язык врывается внутрь, хозяйничает, толкается, ищет и давит, не оставляя мне шанса дышать. Он тянет губу, кусает, забирает всё внимание, всё сопротивление.

Я хватаюсь за его плечи, не зная, то ли удержаться, то ли утонуть. Воздуха не хватает. Ноги слабеют. Язык подчиняется, тело плавится, пульсация между ног уже говорит за меня.

Когда он, наконец, отрывается, во мне больше нет ни слов, ни намерений. Только он — и желание раствориться. Сесть. Открыть рот. Принять.

— Хочу твой рот, — скользит он пальцами по моим губам, тянет влагу, трогает язык, а я даже не думаю отвечать словами. Потому что мой рот всегда хочет его идеальный член.

Марк растягивает губы в хищной улыбке, давит на мои плечи, опуская меня на колени, и я послушно скольжу вниз, ощущая, как внутри всё сжимается от этого ощущения власти, подчинения и возбуждения.

Грудь пульсирует в такт его дыханию, живот крутит, а между ног безбожно тянет.

Я тороплюсь, легко расправляюсь с защёлкой на ремне, ширинкой. Стягиваю джинсы по ногам, выпуская на воздух лютого зверя, который пульсирует в ожидании ласки.

Тянусь к нему языком, трогаю головку.

— Посмотри на меня, — хрипит он, стягивает с волос резинку, распуская их по плечам. – Мне кажется я могу смотреть на это вечно.

Смотри. Смотри только на меня, любимый.

Влажными губами охватываю его член, и на мгновение забываю, о чем беспокоилась, куда шла, зачем звонила.

Потому что здесь, в этом интимном аду, он — мой бог. Мой демон. Мой конец и начало.

Его рука ложится на затылок, направляя. Член окунается в