— Короче, баба моя теперь твоя. А это твои дети, майор Северов. Воспитывай! А я умываю руки!

В этот момент раздался свист, а следом за ним шумно бахнули салюты, но никто не смотрел в небо, всё управление алчно наблюдало за спектаклем, в котором мне с какого-то фига прочили главную роль.

Рот-то я открыл, чтобы решительно протестовать против заявления мужичка, которое звучало бредовей некуда, да меня никто не услышал.

Толпа гудела, обсуждала происходящее, Эля дубасила Вадима по плечу, оттаскивая в сторону машины, салюты бахали, и вишенкой на торте стал оглушительный ор малышни, которым не очень-то понравилось, что их поставили в переносках прямо на снег. Или салютов испугались.

Спали, наверное, бедняги.

Посмотрел в переноски — там дети. Двое. Видны только моськи, и непонятно — девочки ли, мальчики ли. Да какая, к ядреной фене, разница? Они не мои. Я эту девушку впервые вижу и не участвовал никак в рождении этих младенцев.

— Эй, уважаемый, — применил я весь свой служебный опыт, чтобы разрешить это недоразумение, от моего властного голоса мужичонка весь аж сжался, — потрудитесь объяснить, что всё это значит?

— Не слушайте его, пожалуйста, — кинулась ко мне наперерез девица, маленькая такая, на голову ниже меня, тростинка. А она точно мать? — Мы сейчас уедем, извините за беспокойство!

— Вы детей-то уймите, мамаша, — образумил ее, стараясь не быть грубым, все-таки какое-никакое уважение любая мать заслуживает, если она, конечно, не пропойца и свои обязанности выполняет, — а то вон красные все, верещат.

Но ей мой тон, видимо, не понравился, симпатичная мордашка исказилась гневом, и девчонка стала даже красивее, чем была. Только на кой черт я вообще ею любуюсь?

Пока она успокаивала малышню, Вадим подошел ко мне с какой-то папкой.

Народ, к счастью, в это время стал растекаться, все возвращались в ресторан, и даже Инна с Ингой решили убраться подобру-поздорову, поняв, что я пока сильно занят.

— А теперь давай по-мужски, — сказал он грубо и коротко, — моя жена прошла оплодотворение в медицинском центре, а ты выступил донором. Дети твои. Забирай!

— Мужик, тебе жить надоело или у тебя развлечение такое? — схватил я его за грудки, а папку всё же выдрал из рук, уж больно нехорошая мыслишка в мозгах засела.

Медицинский центр. Ходил я как-то в медицинский центр. Платон решил свой материал заморозить, говорил, что наш брат здоровьем мужским слабеет и может так случиться, что, когда захотим ребятишек завести, не сможем.

Я, конечно, в эту туфту не поверил, но брата поддержал. Делов было на пять минут. Я уже и забыл про это.

А вот Тарас, помню, отказался. Побоялся расставаться со своим драгоценным материалом, да еще ржал над нами и говорил, что опасное это дело — своими головастиками направо и налево разбрасываться. Но Платоха уверял, что контора надежная, ни одного шустрика без моего одобрения никому не отдадут.

А на деле? Неужели я стал отцом?

— Я не хочу воспитывать чужих детей, а они твои!

— Что ты несешь?

— Папку открой!

Ну открыл. Смотрю. На меня информация собрана. Что за?

— Ты в курсе, что это незаконно? — рявкнул на мужика, а он весь сморщился, как гриб-вонючка. — Я вас засужу. И тебя, и твою…

Посмотрел за плечо этого идиота — но ни девчонки, ни ее детей не обнаружил.

Только бампер желтого удаляющегося от нас такси дал понять, что боевая малышка схватила свои орущие комки счастья и усвистала… Куда она там хотела? На вокзал?

— Иди лови свою жену, доходяга. И не стыдно тебе? Привез младенцев в мороз.

— А ты меня не учи! — затрясся он, подергивая пальчиком. — Я свое дело сделал. Ты теперь в курсе, что это твои дети. И забота теперь твоя. А у меня новая семья. Элька на вокзал поехала, к родителям я ее отправил. Жить я с ней не буду, когда правду узнал. Если, конечно, успеет на последнюю электричку.

Он почесал голову и взглянул на наручные часы. Махнул рукой.

— Какую еще электричку? Уже ничего не ходит. Ты время видел?

— Да всё я видел! Хочешь убедиться, что она уехала, шуруй на вокзал, это не мое дело!

— Да не твое, не твое, я понял, только не верещи как баба. Вали отсюда!

Он и пошел, улепетывал на своих двоих, не успел я оглянуться, как его и след простыл.

И прекрасно.

Он стал мне до того противен, что с ним даже говорить не хотелось. Чмо какое-то. Такой и мать родную продаст, и детей с женой на мороз запросто выкинет. А девчонка смелая и шустрая, прямо зауважал ее, не стала держаться за трусливого мужа и ко мне не пошла, хоть я и могу быть отцом этих детей.

Теоретически…

Чем черт не шутит?

Поехать, что ли, на вокзал? Просто убедиться, что она села в электричку.

А как же корпоратив, Инна, Инга?

Мать моя женщина! И что же делать?

Глава 4

Гордей

Взяли и испортили новогоднее настроение. Планы на Инну и Ингу. Мне теперь что прикажете делать?

Вот как-то совсем не улыбалось мне мотаться по всему городу в поисках какой-то незнакомой девицы, которая в теории могла родить от меня.

Почему в теории?

Да потому что не верю я в то, что являюсь отцом ее детей. Бред какой-то.

Ну да, сдавал я семя, но ведь чисто для себя, не для дальнейшего донорства. Не для того, чтоб ко мне потом подходили на улице всякие там Вадики в “адике” и трясли перед моей мордой документами, за которые можно так огрести, что мало не покажется.

Этот Вадик еще пожалеет, что решил таким образом избавиться от головной боли. Избавившись от нее, он нажил себе куда большие проблемы. В моем лице. Это я могу гарантировать. Так просто я всё это не оставлю. Доберусь до правды и накажу виновных по всей строгости закона, а пока…

— Гордей, а кто это был? — раздалось позади заинтересованно.

Обернулся. Инга стояла и стреляла в меня своими зелеными глазищами.

— Да понятия не имею. Чудики какие-то, впервые их вижу, — отмахнулся я, надеясь, что она ничего лишнего не услышала. Не хватало еще слухов. А Инга та еще сплетница. — Ты иди в ресторан. Холодно же.

— А ты? Без тебя мне будет еще холодней, — проворковала она, растянув сочные губы в улыбке.

Эх, так бы и впился в них. Так бы и смял ее фигуристое тельце в своих руках, да