— А за Гордея я уже не беспокоюсь. Он нашел свое счастье в лице Эли и детей, и он ни за что их не упустит.

— Это уж точно! — произнес Гордей горделиво и приобнял меня.

— Так вот, — продолжил вещать дед Соломон, притягивая всё внимание гостей к своей персоне. — Я хочу поднять этот бокал за счастье всех своих внуков. И еще я надеюсь, что вы продолжите династию Северовых, когда я уйду на покой.

Гости тут же подняли шум, все начали возмущаться, призывая главу семейства даже не думать об уходе на покой.

— Только не говори, что ты снова решил помереть! — резко поднялся из-за стола Платон, всерьез восприняв слова дедушки.

— Да типун тебе на язык! — отмахнулась баба Капа, проливая немного настойки из фужера. — Я ему помру! Я ему потом так помру! — пригрозила она деду. — Покой нам только снится! Я же после месяца медового задумала разводить индюков, кур и гусей, может, даже поросюшек. Вот всегда мечтала о большом хозяйстве, да места всё не было для них.

— Будет, будет тебе место. Я для тебя хоть звезду с неба достану, а что уж говорить о сарае! Но! Вернемся к делу. Вообще-то, я имел в виду наследование нашей фамильной базы отдыха, — пояснил Соломон Агафонович, и гости выдохнули, но не все.

Тараса и Платона не сказать чтоб устроило такое решение.

— Обещаю на вас не давить, — обратился дед к внукам. — Сначала избранниц себе найдите, а уж потом всё остальное. Я же понимаю, что у вас своих дел полно. У Платона вон бизнес, Гордей сейчас стал начальником отдела полиции, ему не до базы, Тарас, наша звезда, постоянно в разъездах, но я думаю, вы определитесь между собой, не бросать же на произвол всё, к чему я годами долгими шел.

— Верно говоришь, Соломон, всё верно, — отозвались гости хором.

— Готов поспорить, что управление базой перейдет Тарасу, — сказал мне на ухо Гордей.

— Почему ты так думаешь? — спросила я шепотом.

И Гордей как-то странно переглянулся с Платоном.

— А у Платона сейчас другие проблемы. Поверь, как он их решит, ему будет не до базы, — загадочно произнес Гордей.

И меня взяло любопытство, но интересоваться проблемами его брата я не стала. Если бы они были серьезными, Гордей бы со мной поделился, а значит, волноваться не о чем, но всё равно было жутко любопытно.

— А вот Тарас… Тарас — это совсем другое дело. Ему даже полезно сменить сферу деятельности, — закончил Гордей.

— Горько! Горько! Горько! — начали громко скандировать гости.

Гордей уже на автомате потянулся к моим губам, а я же как раз соскучилась по сладким поцелуям своего мужа, от которых у меня то и дело кружилась голова и появлялось ощущение полета.

Пока наши губы сливались в нежном поцелуе, я плыла на волне счастья и слышала хихиканье своей дорогой бабушки.

— Соломош, ты же всю помаду мне уже стер, — ворчала она, но как-то по-доброму.

— А на кой черт ты их намалевала так? — запричитал дед ей в ответ.

— Да если б я их не намалевала, ты бы сроду не нашел у меня губы! Ты ж слепой как крот!

— Поговори мне еще! — брякнул Соломон Агафонович, а потом на радость публике заткнул бабушке рот смачным поцелуем.

Вот это страсть, конечно!

— Эль, обещай мне, что если я стану таким же невыносимым, как наш дед, ты определишь меня в дом престарелых, — проговорил Гордей мне в губы со смехом.

— Нет, ни за что, — ответила я твердо, — муж и жена — одна сатана. Если ты в дом престарелых, то и я туда же. Согласен?

— Спрашиваешь еще.

И Гордей сжал меня в объятиях, настолько крепких, насколько позволяли наши детки, елозившие у нас на коленях.