В целом подходящая декорация для того, что им предстояло услышать.

– Криминалистика и оккультизм! – провозгласил профессор Риго, взмахнув ножом и вилкой. – Вот единственно достойные хобби для человека со вкусом! – Он весьма пристально посмотрел на Барбару Морелл. – Вы коллекционируете, мадмуазель?

Насыщенный влагой ветер ворвался в открытые окна, всколыхнув пламя свечей. Ожившие тени задвигались по лицу девушки.

– Коллекционирую? – переспросила она.

– Криминальные реликвии?

– Боже упаси, нет!

– В Эдинбурге живет один человек, – с легкой завистью произнес профессор Риго, – у которого имеется перочистка из человеческой кожи, с тела Бёрка[2], похитителя трупов. Я вас шокировал? Но видит Бог… – он внезапно хмыкнул, продемонстрировав золотой зуб, после чего снова сделался крайне серьезен, – я знаю одну леди, совершенно очаровательную леди вроде вас, которая украла на кладбище Челмсфордской тюрьмы надгробье с могилы Дугала, убийцы с фермы Моут, и теперь это надгробие стоит у нее в саду.

– Прошу прощения, – вставил Майлз. – Но неужели все, кто интересуется криминалистикой… ну, действуют подобным образом?

Профессор Риго обдумал вопрос.

– Это, конечно, чтобы похвастаться, – признал он. – Но все равно занятно. Что касается моей коллекции, я скоро вам покажу.

Больше он ничего не сказал, пока не убрали со стола и не подали кофе. Затем, сосредоточенно раскурив сигару, он придвинул стул ближе к столу и уперся в столешницу мясистыми локтями. Его трость из полированного желтого дерева, прислоненная к ноге, блестела в свете свечей.

– На окраине маленького города Шартра, который расположен в шестидесяти с лишним километрах к югу от Парижа, в тысяча девятьсот тридцать девятом году жила одна английская семья. Возможно, вам знаком Шартр?

Кто-то видит в нем памятник Средневековья, мечту о былых временах, жемчужину прошлого, и в некотором смысле это так и есть. Он заметен издалека, город на холме в окружении желтых пшеничных полей, с возносящимися к небу несимметричными башнями знаменитого собора. Вы въезжаете между круглыми башнями в ворота Порт-Гийом, распугивая своим автомобилем кур и гусей, и поднимаетесь по крутым мощеным улицам до отеля «Гран-Монарх».

У подножия холма вьется река Эр, над ней возвышаются старинные фортификации, и ивы склоняются до самой воды. Вы видите, как по крепостным стенам прогуливаются люди, в вечерней прохладе, когда цветут персиковые деревья.

А в базарные дни – уф! Коровы мычат так, словно сам дьявол дудит в клаксон. Чего тут только не покупается, в торговых рядах, где продавцы перекрикивают даже скотину. В тех краях, – профессор Риго слегка замялся, – суеверия такая же естественная составляющая жизни, как мох на скалах. Вы едите там лучший во Франции хлеб, вы пьете хорошее вино. И вот вы говорите себе: «Ах! Это то самое место, где можно поселиться и написать книгу».

Однако же там имеется и промышленность: мельницы, литейное производство, изготовление художественного стекла, кожевенная мануфактура и прочее, во что я уже не вникал, потому что неинтересно. Я упоминаю об этом, потому что самая крупная из кожевенных мануфактур, «Пеллетьер и К°», принадлежала англичанину. Мистеру Ховарду Бруку.

Мистеру Бруку пятьдесят, у него жизнерадостная жена, лет на пять моложе. Есть еще сын Гарри, лет двадцати пяти. Все они теперь уже умерли, и потому я могу говорить о них свободно.

Словно холодом повеяло в небольшой столовой – Майлз Хаммонд не мог сказать почему.

Барбара Морелл, которая курила сигарету и с интересом наблюдала за Риго, прячась за дымом, шевельнулась в своем кресле.

– Умерли? – повторила она. – Значит, больше никакого вреда нельзя причинить…

Профессор Риго оставил ее слова без внимания.

– Они живут, повторяю я, за пределами Шартра. Живут на вилле – громко именуемой шато, хотя никакое это не шато, – на самом берегу реки. Эр в этом месте узкий и спокойный, и темно-зеленый из-за отражающихся в воде берегов. Сейчас покажу!

Напряженно-сосредоточенный, он передвинул вперед свою кофейную чашку.

– Это, – объявил он, – дом из серого камня, охватывающий двор с трех сторон. Это… – макнув палец в остатки кларета на дне бокала, профессор Риго изобразил на скатерти извилистую линию, – это река, которая течет перед домом.

Здесь наверху, примерно в двух сотнях ярдов на север от дома, выгнутый аркой каменный мост над рекой. Мост в частном владении: мистеру Бруку принадлежит земля по обоим берегам Эра. А еще дальше, но на противоположном берегу, стоит старинная разрушенная башня.

Местные называют башню ля тур д’Анри Катр, башня Генриха Четвертого, хотя она не имеет ни малейшего отношения к этому королю. Некогда она была частью замка, который сожгли гугеноты, осаждавшие Шартр в конце шестнадцатого столетия. Осталась одна башня: круглая, каменная, с выгоревшими деревянными перекрытиями, – так что это, по сути, пустая оболочка с каменной винтовой лестницей вдоль стены, которая ведет на плоскую каменную крышу с парапетом.

Башня – заметьте! – не видна с виллы, где живет семья Бруков. Но панорама изумительная, изумительная, изумительная!

Вы идете на север по густой траве, мимо ив, по берегу реки, которая поворачивает здесь. Первым делом видите каменный мост, отражающийся в сияющей воде. Чуть поодаль башня, возносящаяся над зеленым берегом, круглая, из серых камней, с вертикальными узкими прорезями окон, наверное, футов сорок в высоту, на фоне тополей вдалеке. Семья Бруков использует башню в качестве пляжной кабинки, когда приходит купаться.

Итак, английское семейство – мистер Ховард, отец, миссис Джорджина, мать, мистер Гарри, сын, – живет на своей прекрасной вилле счастливо и, может быть, немного скучновато. Пока…

– Пока? – поторопил Майлз, когда профессор Риго умолк.

– Пока не появляется некая женщина.

Профессор Риго еще немного помолчал.

Затем, шумно выдохнув, он пожал толстыми плечами, как будто снимая с себя всякую ответственность.

– Лично я, – продолжил он, – приезжаю в Шартр в мае тридцать девятого. Я только что завершил свою «Жизнь Калиостро», и мне хочется мира и покоя. В один из дней мой добрый друг, Коко Легран, фотограф, знакомит меня с мистером Ховардом Бруком на ступенях hôtel de ville[3]. Мы совершенно несхожи с ним, но мы симпатизируем друг другу. Он подсмеивается над моей «французистостью», я подтруниваю над его «англичанством», и все счастливы.

Мистер Брук седой, прямолинейный, сдержанный, но дружелюбный, трудолюбивый хозяин своего кожевенного бизнеса. Он расхаживает в широких брюках для гольфа, что выглядит в Шартре так же странно, как балахон кюре в Ньюкасле. Он гостеприимный, у него в глазах озорной огонек, однако он человек абсолютно нормальный во всех смыслах, и можно смело ставить шиллинг на то, что́ он сделает или скажет в следующий момент. Его жена, пухленькая, хорошенькая женщина с румяным лицом, почти такая же.

Но вот его сын Гарри…

Ах! Вот он совсем другой!

Этот Гарри заинтересовал меня. Он впечатлительный, у