пошутить не увенчалась успехом. Лицо Барбары Морелл слегка раскраснелось.

– Какая жуткая мысль!

– В самом деле? Простите. Я всего лишь имел в виду…

– Вы случайно детективов не пишете?

– Нет. Зато читаю их пачками. И это… ну да!

– Это серьезно, – заверила она с наивной убежденностью маленькой девочки, все еще пламенея румянцем. – В конце-то концов, профессор Риго проделал такой долгий путь, чтобы рассказать им о том деле, убийстве на башне, а они так с ним обошлись! Почему?

А вдруг что-то действительно случилось? Это было невероятно, это было немыслимо, однако все казалось возможным в этот нереальный вечер. Майлз принялся соображать.

– Нельзя ли что-нибудь предпринять и выяснить, что же произошло? – спросил он. – Может быть, позвонить?

– Они уже позвонили!

– Кому?

– Доктору Феллу, он почетный секретарь клуба. Только у него дома никто не ответил. И сейчас профессор Риго пытается дозвониться до президента, этого судьи, его чести судьи Коулмена…

Однако стало ясно, что связаться с президентом Клуба убийств не удалось. Дверь в коридор распахнулась, словно от беззвучного взрыва, и вошел профессор Риго.

Жорж Антуан Риго, профессор французской литературы из Эдинбургского университета, двигался словно дикий кот. Он был низенький и толстый; он был взбудоражен; он был одет слегка небрежно, начиная от галстука-бабочки и лоснящегося темного костюма и заканчивая ботинками с квадратными носами. Волосы над ушами казались очень черными по контрасту с крупной лысой головой и красноватой физиономией. В целом манера профессора Риго отличалась необычайной напористостью и внезапными взрывами смеха, демонстрировавшими блестящий золотой зуб.

Однако сейчас ему было не до смеха. Его очки в тонкой оправе и даже черная щетка усов как будто дрожали от откровенного негодования. Голос звучал сердито и сипло, когда он заговорил по-английски почти без акцента. Он вскинул руку ладонью к публике.

– Прошу, ничего не говорите, – произнес он.

На сиденье кресла у стены, обтянутого розовой парчой, лежала мягкая темная шляпа с обвислыми полями и толстая трость с загнутой рукоятью. Профессор Риго подскочил и набросился на эти предметы.

Теперь во всех его жестах сквозила высокая трагедия.

– Столько лет подряд, – произнес он, не успев распрямиться, – они уговаривали меня прийти в этот клуб. Я отвечаю им: «Нет, нет, нет!» – потому что я не люблю журналистов. «Там не будет никаких журналистов, – говорят они мне, – никто не станет перепечатывать ваши слова». – «Обещаете?» – спрашиваю я. «Да!» – говорят они. И вот я проделал весь путь от Эдинбурга. А ведь мне не удалось достать билет в спальный вагон из-за так называемого преимущественного права. – Он наконец распрямился и потряс в воздухе пухлой рукой. – При слове «преимущественное право» у честных людей свербит в носу от вони!

– Послушайте, послушайте, послушайте же, – с жаром произнес Майлз Хаммонд.

Профессор Риго отвлекся от своей гневной тирады, впившись в Майлза жесткими блестящими глазками за стеклами очков в тонкой оправе.

– Вы согласны, друг мой?

– Да!

– Как мило с вашей стороны. А вы…

– Нет, – ответил Майлз на невысказанный вопрос. – Я не пропавший член клуба. Я тоже гость. Моя фамилия Хаммонд.

– Хаммонд? – повторил его собеседник. Интерес и подозрение быстро промелькнули во взгляде. – Но вы же не сэр Чарльз Хаммонд?

– Нет. Сэр Чарльз Хаммонд был моим дядей. Он…

– Ах да, конечно! – профессор Риго прищелкнул пальцами. – Сэр Чарльз умер. Да, да, да! Я читал об этом в газетах. У вас есть сестра. И вы с сестрой унаследовали библиотеку.

Барбара Морелл, как заметил Майлз, глядела на них с искренним недоумением.

– Мой дядя, – пояснил он ей, – был историком. Он прожил много лет в маленьком доме в Нью-Форесте, где собрал тысячи книг, сваленных в дичайшем, безумном беспорядке. На самом деле я прежде всего приехал в Лондон узнать, не найдется ли здесь опытный библиотекарь, который поможет привести книги в порядок. Но вместо того доктор Фелл пригласил меня в Клуб убийств…

– Библиотека! – выдохнул профессор Риго. – Библиотека!

Сильное душевное волнение, кажется, клокотало и расширялось внутри его, словно пар: у него вздымалась грудь и лицо побагровело чуточку сильнее.

– Этот Хаммонд, – заявил он с восторгом, – был великий человек! Он был любознательный! Он был неугомонный! Он… – профессор Риго повертел запястьем, словно человек, открывающий дверь ключом, – умел прозревать суть вещей! Я бы многое отдал, чтобы изучить его библиотеку. Чтобы изучить его библиотеку, я бы отдал… Но я забылся. Я в ярости. – Он нахлобучил свою шляпу. – И я немедленно ухожу.

– Профессор Риго, – мягко окликнула девушка.

Майлз Хаммонд, всегда чувствительный к атмосфере вокруг себя, ощутил легкое потрясение. По неизвестным причинам отношение обоих его собеседников к нему едва заметно изменилось, или так ему показалось, после того как он упомянул дом своего дядюшки в Нью-Форесте. Он не сумел бы этого объяснить, – возможно, ему почудилось.

Однако, когда Барбара Морелл вдруг сжала кулаки и заговорила, в ее тоне безошибочно угадывались настойчивость и нетерпение.

– Профессор Риго! Прошу вас! Нельзя ли… нельзя ли нам все же провести заседание Клуба убийств?

Риго развернулся на месте:

– Мадемуазель?

– Они ужасно с вами обошлись. Я понимаю. – Она спешно выступила вперед. Легкая улыбка на ее губах плохо сочеталась с мольбой во взгляде. – Но я так ждала приезда сюда! Это дело, о котором собирался говорить профессор, – торопливо пояснила она Майлзу, – совершенно особенное и сенсационное. Все случилось во Франции, еще до войны, и профессор Риго один из немногих живых свидетелей, который что-то знает об этом. Суть в том…

– Суть, – прервал профессор Риго, – во влиянии некой женщины на жизни других людей.

– Мы с мистером Хаммондом будем ужасно благодарными слушателями. И мы ни словечка не скажем прессе, ни один из нас! Ну, в конце-то концов, надо же нам где-то поужинать, а я сомневаюсь, что мы сумеем найти хоть что-нибудь, если уйдем отсюда. Давайте, профессор Риго? Давайте? Давайте?

Метрдотель Фредерик, подавленный, рассерженный и скорбный, незаметно проскользнул в приоткрытую дверь из коридора, поманив за собой кого-то, ждавшего с другой стороны.

– Ужин подан, – объявил он.

Глава вторая

Историю, рассказанную им Жоржем Антуаном Риго – за кофе, поданным после довольно посредственного ужина, – Майлз Хаммонд поначалу пренебрежительно счел байкой, легендой, сложной мистификацией. Частично причина была в выражении лица профессора Риго: с присущей французам торжественной серьезностью он бросал короткие взгляды то на одного собеседника, то на другого, однако во всем сказанном ощущалась изрядная доля язвительной насмешки.

Впоследствии Майлз, конечно, выяснил, что каждое слово в этой истории правдиво. Однако на тот момент…

Голос глухо звучал в небольшой тихой столовой, освещенной лишь четырьмя высокими свечами на столе. Они раздвинули шторы и открыли окна, чтобы впустить в этот душный вечер немного воздуха. Снаружи по-прежнему шуршал дождь, в лиловых сумерках светилось несколько окон в ресторане с