Мои пальцы напечатали:

Замедлить темп.

Я прокрутила дальше.

"Её сердце бешено колотилось, быстрее, чем когда-либо...".

Я подняла брови.

— Серьёзно? Опять сердцебиение? Если так будет продолжаться, главной героине срочно нужно будет обратиться к кардиологу.

Я быстро добавила комментарий: Пожалуйста, разнообразия в телесных реакциях.

"Он прижался лбом к её лбу, и на мгновение звуки окружающего мира затихли..."

Я остановилась, перечитала предложение дважды и открыла раздел комментариев:

Очень мило. Определенно оставьте это — выглядит умиротворенно и интимно.

Я кивнула. Иногда авторы удивляют меня строчкой, которая попадает в самое сердце.

"Он страстно поцеловал ее, его губы ощутили вкус лунного света и тайн..."

Я тихонько хихикнула, когда мои пальцы скользнули по клавиатуре:

Пожалуйста, не придумывайте вкусы, которых физически не существует.

Печатать было приятно. Это было почти медитативно, словно крошечные уколы в пузырьки китча, пока текст снова не сможет дышать. Я могла вычитывать. Редактирование имело смысл. Вычитка стала для меня якорем, за который я держалась.

Мои пальцы летали, комментарии выстраивались, как маленькие красные флажки, вдоль края документа. На мгновение я забыла о мерцании лампы, скрипе балок, тишине, которая подступала ко мне.

Но потом...

Звук.

Тихий, но безошибочный.

Шаги. Медленные... тяжелые. На лестнице.

Мое сердце замерло, чуть не разорвавшись. Я ахнула и прижала ноутбук к груди, словно он мог защитить меня, как щит. Несколько секунд я смотрела в коридор, экран отбрасывал холодное свечение, отчего тени казались еще чернее.

Скрип. Скрип. Скрип.

Я схватила лежавший рядом фонарик и включила его. Узкий луч света прошелся по коридору, метнулся вверх по лестнице. Ничего. Только лестница — одинокая, пыльная, пустая.

— Дерево дышит, — сказала я, успокаивая себя.

Но в груди поселилось другое чувство: ты не одна.

Грохот заставил меня вздрогнуть. Громкий, яростный, откуда-то сверху. Я обернулась, луч света замерцал по потолку.

— Отлично. Наверное, затвор. Или призрак моей тёти поверяет меня прочность.

Мой смех слабо отдавался эхом по стенам. Это был единственный звук в комнате — и всё же мне казалось, что кто-то смеётся вместе со мной.

Я заставила себя вернуться на кухню. Поставила чайник. Чай помогает. Всегда.

Кран кашлянул, плюнул, затем из него потекла струйка. Я дала воде стечь, пока она не стала чистой, и наполнила кружку. Запах железа смешался с травяной смесью, которую я нашла в жестяной банке раньше. Не совсем "Старбакс", но, по крайней мере, согреться можно.

Я снова села на матрас, держа кружку в руке. На улице завывал ветер, дождь барабанил по окнам, и где-то дверь распахнулась и захлопнулась — вероятно, сарай. Я сказала себе, что это просто буря.

Ток.

Глухой удар. Прямо в стену позади меня.

— Мыши, — прошептала я. — Или еноты. Или мыши в костюмах енотов.

Мой смех прозвучал так фальшиво, что у меня самой мурашки по коже побежали.

Я заставила себя снова посмотреть на экран, но буквы размылись. Вместо этого я прислушалась. Каждая капля, каждый треск, каждый сквозняк стали подозрительными.

Часы тянулись медленно. Я редактировала, пила и считала вдохи. Я начала отмечать каждый скрип: лестница, ставни, холодильник. Всё что угодно, только не призрак.

Где-то около трёх — или четырёх, время давно уже растворилось — я услышала это.

Шепот. Очень близко. Прямо у моего уха.

Я замерла. Затылок покалывало, кожа натянулась, словно кто-то облил меня ледяной водой.

— Эй?! — мой голос звучал хрупко, как стекло.

Ничего. Только ветер и дождь.

Да и был ли шепот вообще? Может, это просто мои собственные мысли, которые стали слишком громкими в этой призрачной тишине. Эхо в моей голове, которое пробралось наружу.

Отлично. Теперь даже мои собственные мысли преследуют меня.

Я упала на матрас, накрылась одеялом с головой, словно мне снова десять лет. Дышать под ним было душно, жарко, и всё же я не сбросила его. Я поклялась себе: завтра куплю новые лампочки, мышеловки — и, может быть, найду экзорциста.

* * *

Утром все казалось менее пугающим. Солнечные лучи проникали сквозь витражное окно на кухне, окрашивая пол розовыми и голубыми пятнами. Дом Эмброуз внезапно стал выглядеть не столько как место, где обитают призраки, сколько как будто нуждался в срочном ремонте.

Я потянулась, мои кости захрустели. В помещении витала пыль, мои волосы торчали во все стороны, и я была уверена, что сегодня выгляжу как статист из фильма ужасов после первой сцены.

Моей первой остановкой была кухня. В шкафу я нашла наполовину использованный пакетик растворимого кофе, который, вероятно, пролежал там уже довольно долго — но кофеин не портится, сказала я себе. Кофе. Крепкий. Черный. Я сделала первый глоток с облегчением. Горький. Крепкий. Спасение.

С чашкой в руке я бродила по дому. При дневном свете все казалось меньше, менее угрожающим. Гостиная выглядела как небольшой музей, спрятанный под белыми простынями. В столовой стоял стол, который выглядел так, будто слишком долго ждал гостей. А книжные полки? Пустые — за исключением старой книги о травах, которая казалась пережитком прошлого.

В кабинете всё ещё стоял письменный стол Эвелин. На поверхности лежала пыль, а следы от колёсиков кресла оставляли кривые линии на полу. Я представляла, как она сидит там, пишет письма, оставляет записки. Эксцентричная. Странная. А теперь... в прошлом.

Вернувшись на кухню, я села в небольшой уголок для завтрака в эркере и открыла ноутбук. Пора погрузиться в работу. Дедлайны — как демоны: если их игнорировать, они только разрастаются.

Я делала пометки на полях, выделяла слишком банальные предложения и время от времени задавалась вопросом, не подозревают ли авторы, что их редакторы по ночам сидят в доме с привидениями, анализируя их диалоги.

Ток. Ток. Ток.

На этот раз ни шепота, ни тени. Настоящий стук. Твердый. Решительный.

Я уставилась на дверь.

— Если это енот, клянусь, я сама отведу его в приют для животных, — выругалась я, вставая. Даже сквозь маленькие окна я могла разглядеть уже знакомый силуэт.

Я открыла дверь.

Там стоял Сойер Грейсон. Потный, в рабочей одежде, с ящиком инструментов в руке, и все же он выглядел невероятно привлекательно.

— У тебя фонарь на крыльце светил пол ночи, — сказал он без приветствия, оглядывая меня с ног до головы. — Решил взглянуть еще раз.

Я растерянно моргнула и постепенно осознала свое состояние. Растрепанные волосы, кружка в руке, усталость, похмелье от недосыпа. В моем воображении я нарисовала картину: он, образцовый работник, рубящий дрова и спасающий дома. Я — ходячая картинка из рекламы таблеток с кофеином. На моей пижаме было пятно от кофе,