папа. Его голос дрожал. Люба никогда не слышала, чтобы папин голос дрожал.

— Замолчи, — это мама. Голос мамы был твердым, как лед. Люба не узнавала его.

Она спустилась на несколько ступенек и замерла.

В гостиной горел свет. Мама и папа стояли друг напротив друга. Между ними на столике лежал телефон. Мама плакала. Папа тоже. Люба видела слезы на его щеках.

Она хотела подбежать к ним, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но что-то остановило её.

Что-то внутри сказало: не сейчас.

Она стояла на лестнице, маленькая, в розовой пижаме с единорогами, и смотрела, как рушится её мир.

Потом мама сказала: «Я ухожу. Забираю девочек и ухожу».

Люба не поняла, куда они уходят. Из дома? От папы? Навсегда?

Она заплакала. Тихо, в кулачок, чтобы никто не услышал.

Но мама услышала. Мама всегда слышала.

— Люба? — мама повернулась к лестнице. — Люба, ты здесь?

Люба вышла из тени. Вся в слезах, растрепанная, с мокрым кулачком у рта.

— Мама, мне приснился плохой сон, — сказала она. — Там папа ушел.

Мама подбежала, схватила её на руки. Люба почувствовала, как мамины руки дрожат.

— Всё хорошо, малышка, — шепнула мама. — Мама никуда не уйдет. Мама всегда будет с тобой.

Люба посмотрела на папу через мамино плечо. Он стоял посреди гостиной, растерянный, мокрый от слез, и смотрел на них.

Она вдруг поняла: папа останется здесь. А они уедут.

И что-то в её детском сердце сломалось. Навсегда.

Глава 6. Святослав

Я сижу в своем кабинете на сорок втором этаже башни «Федерация» и смотрю на закатную Москву. Город внизу искрится тысячами огней — золотых, белых, красных. Мелькают фары машин, похожие на муравьиную тропу.

Я люблю эту высоту. Здесь можно думать.

Мне сорок один год. Широкие плечи, темные волосы с благородной сединой на висках, серые глаза, которые женщины называют «стальными», а я сам считаю просто усталыми. Костюм от Brioni сидит идеально — портной знает все изгибы моего тела, потому что я заказываю костюмы у одного мастера уже двенадцать лет.

Провожу ладонью по лицу. Жест усталости, который я никому не позволяю видеть.

На столе — фотография в серебряной рамке. Ирина, Вера, Надя, Люба. Они смеются. Люба сидит у меня на плечах. Хороший кадр. Летний. Искренний.

Но я смотрю не на него.

Я смотрю на телефон.

Там — переписка с Анастасией. Последнее сообщение от неё: «Я купила распашонки. Синие. Ты будешь самым лучшим папой на свете. Целую наш живот».

Улыбаюсь. Коротко, одними уголками губ. Улыбка виноватого.

Анастасия Ременцова. Двадцать шесть лет. Бывшая стажерка в моей компании, которую я уволил полгода назад — не за плохую работу, а чтобы не искушать себя. Не помогло. Она продолжала приходить во снах. В мой кабинет. В мою жизнь.

Мы встретились на корпоративе два года назад. Я был пьян. Она была трезва и слишком красива. Русые волосы, зеленые глаза, тонкая талия и этот смех — звонкий, как разбитое стекло. Стекло порезало меня тогда. Режет до сих пор.

Ребенок не был случайностью. Анастасия сказала, что пьет таблетки. Она врала. Я знаю это, потому что сам хотел сына так сильно, что закрыл глаза на ложь.

«Ты дашь мне мальчика», — сказал я ей однажды, когда мы лежали в постели, и она свернулась калачиком у моего плеча.

«А если девочка?» — спросила она, подняв голову.

Я промолчал.

Сейчас смотрю на закат и думаю об Ирине. О том, как она стояла в родзале, бледная, с капельницами, и держала на руках Любу. О том, как она плакала после четвертого неудачного ЭКО. О том, как она сказала: «Я больше не могу, Слава. Мое тело не выдерживает».

Я тогда кивнул. Сказал: «Хорошо».

Но внутри меня что-то умерло.

«Я люблю её», — говорю себе вслух. Кабинет пуст, можно признаваться в чем угодно.

Но любовь не помешала мне завести другую женщину. Не помешала сделать ей ребенка. Не помешала врать Ирине каждый день.

Беру телефон. Пишу Анастасии: «Сегодня не приеду. Семейный ужин».

Ответ приходит через секунду: «Какая скука. Передай своей старухе привет. И скажи, чтобы готовила документы. Я не собираюсь быть тайной до конца беременности».

Морщусь. Выключаю экран.

Ирина ждет меня дома. Она всегда ждет. Готовит ужин. Улыбается. Расчесывает девчонкам волосы. Читает им на ночь.

Я не знаю, что сегодня вечером она не приготовит ничего.

Я не знаю, что на обочине МКАД стоит её черный «Мерседес» с включенной аварийкой и плачущая женщина внутри.

Я не знаю, что моя жизнь кончилась в 18:47.

Нажимаю кнопку селектора и говорю секретарше:

— Закажи мне цветы. Красные розы. Дюжину. И коробку трюфелей.

— Ирине Сергеевне?

— Да. Скажите: «За всё».

Вешаю трубку и думаю, что эти слова могли значить всё, что угодно.

За всё. За годы. За ложь. За сына, которого я получу через четыре месяца. За трех дочерей, которых я, возможно, теряю.

За всё.

Где-то внизу, в городе, зажглись первые уличные фонари.

Глава 7. Елена Викторовна (секретарша Святослава)

Елена Викторовна работала у Святослава Багрянцева семь лет. За это время она научилась одному: не задавать лишних вопросов.

Она видела всё. Видела, как он приходит после обеда с красными глазами — не от бессонницы, а от слез. Видела, как он смотрит на фотографию жены и дочерей, а потом — на телефон, где пишет какой-то «Насте». Видела, как заказывает цветы Ирине, а через час — другой букет, на другой адрес.

Елена Викторовна была профессионалом. Она делала свою работу и молчала.

Но сегодня, когда Святослав Олегович сказал: «Закажи мне цветы. Красные розы. Дюжину. И коробку трюфелей. Скажите: «За всё»», — она почувствовала неладное.

«За всё» звучало как прощание.

Она набрала номер флориста, заказала розы. Потом открыла ящик стола, достала маленькую иконку — Николая Чудотворца, которую носила с собой уже двадцать лет — и прошептала:

— Святой Николай, помоги им. И ему, и ей, и девочкам. Грехи наши тяжкие, но милость твоя безгранична.

Она перекрестилась, убрала иконку обратно.

Через час цветы уехали с курьером. Елена Викторовна посмотрела вслед и подумала: «Ирина Сергеевна — хорошая женщина. Она не заслужила этого».

Она не знала, что Ирина уже всё знает.

И что розы привезут в пустой дом.

Глава 8. Курьер Сергей

Сергей — курьер с десятым классом образования и мечтой о собственной «Газели» — вез цветы и конфеты по адресу в Серебряном Бору.