высшей лаской. Но как же мне было противно! Видимо Херр Маршалу надоела эта игра и, схватив меня за шею, он грубо впился в губы. Я замычала, протестуя, и попыталась отбиться от мужчины руками, обливаясь слезами, но всё тщетно.

Поцелуй получился жёстким — жёстким, властным, не оставляющим и шанса на сопротивление. Было мерзко.

Я вновь попыталась отстраниться, но Херр Маршал не отпускал. Напротив, он всё сильнее углублял поцелуй, заставляя задыхаться. Так брезгливо ещё никогда не было, и я сильнее заплакала.

Уже даже не от боли, а от осознания собственного бессилия. Кулаки, в которых я совершенно не чувствовала никакой силы, перестали бить грудь мужчины и безвольно затихли. В ответ на это Херр Маршал лишь довольно хмыкнул и медленно отстранился, а я устало просто тут же рухнула на пол.

— Я… — задыхаясь, всхлипнула я. — Я хотела… подарить свой первый поцелуй Гвентину! Слышите! Я люблю только Гвентина! Я ненавижу Вас! Верните… верните мой первый поцелуй!!!

Его поступок выходил за рамки всех норм приличий. Пусть я его пленница, но ведь не простолюдинка. Как человек его происхождения может оказывать такое неуважение благородной даме, ведь я же представилась ему всё же тогда! В конце концов, не по своей воле мне пришлось защищать нашу империю наравне с мужчинами, но я маг и, причём, сильный. Как я могла отказать нашему императору? Но поступок Херр Маршала… У них тут, в Эволетте, все такие безнравственные?

В истерике я била руками пол, громко рыдая. Мне было плевать, что он враг. Сейчас он был просто мужчиной, который, который… Слёзы задушили меня.

* * *

Я сидела на подоконнике в «своей» комнате, которая служила мне своеобразной камерой, и вырисовывала никому не видимые замысловатые узоры на стекле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После произошедшего из-за сильных рыданий разболелась голова, и, скорее всего, я потеряла сознание, потому как ничего не помнила, что произошло потом. Когда же очнулась, обнаружила себя в той же комнате, что и в прошлый раз. На тумбочке стоял стакан с приятно пахнущей розоватой жидкостью. Хоть меня и мучила нестерпимая жажда, к напитку всё же не притронулась — наверняка какая-нибудь отрава, потому как постоянно чувствовалась слабость.

Ситуация, в которой я оказалась, пугала и раздражала одновременно. Что Херр Маршал на самом деле хочет от меня? Казнить, замуровать, сделать своей наложницей? Что?! Мне было совершенно непонятно. Жуткие слухи, что ходили о нём, теперь пугали ещё больше. Неужели я попала в лапы зверю, и нет надежды сбежать?

Нет-нет, надежду никогда не стоит терять. Нужно бороться до последнего, до самого конца, каким бы он не оказался. Но почему я вот так просто сидела здесь и ничего не предпринимала?

Спустившись с подоконника, попробовала открыть дверь, но та не поддалась. Дёрнула ручку ещё несколько раз — безуспешно. Она заперта. Я заперта.

Долгое время я нервно металась по своей «темнице»: хоть бы какой-нибудь гвоздик завалялся, что ли, или, на худой конец, проволочка, чтобы открыть замок. Ну да, конечно, на блюдечке с золотой каёмочкой лежать будут.

Взгляд вернулся обратно к окну — красивое, высокое, украшенное ламбрекенами, было без решёток. В непроизвольном порыве подбежала к нему и распахнула створки. Свежий, но очень холодный ветер, сулящий свободу, ворвался в помещение — вот оно, спасение! И как только мне раньше не пришла в голову эта замечательная идея?

Каким же горьким разочарованием для меня стало новое открытие, когда, наклонившись через подоконник, я увидела, что дом стоит на краю высокой скалы.

Да, в решётках эта комната явно не нуждалась. Без магии отсюда невозможно было выбраться — острые валуны повсюду разбросаны у подножья. На спуск отважился бы только самоубийца.

Маршал Эволетта был предусмотрителен.

Как же я его ненавидела! Всем сердцем, каждой своей клеточкой.

«Рано радуетесь, Херр Ингвар фон Стейнвегг, маги Иосфании так легко не сдаются. Я обязательно найду способ сбежать и обязательно отомщу за унижение — не сомневайтесь. А пока мне остаётся только наблюдать».

Поёжившись от холода, я подумала, что где-то здесь должен быть халат или какая-нибудь другая тёплая вещь. Медленно осмотрелась, но ничего похожего не наблюдалось. Взгляд остановился на шкафе с нарисованными цветами, что стоял в самом углу моей темницы и практически сливался с потрясающей красоты гобеленом на стенах. Неуверенно я подошла к нему и открыла дверцу. Внутри, на кованых вешалках, висело несколько платьев, та самая шаль, что я обронила в странном саду, и тёмно-синяя кашемировая накидка.

Решив, что если одолжу её, ничего не случится, я потянула ткань на себя и накинула на плечи. Если ещё заболею, то ничем себе тогда не помогу. Постояв немного на одном месте, я вернулась к окну и, вновь прикрыв его створки, села на широкий подоконник.

Сильный ветер нагнал свинцовые тучи, и сейчас, смотря на унылый дождик за стеклом, я размышляла о своей ситуации. Если верить романам, которые Лукреция на пару с Марленой настоятельно рекомендовала мне почитать, то наверняка пробуду в плену недолго. Гвентин обязательно найдёт меня и спасёт. Мы вместе вернёмся в родную Венторию, поженимся и заживём счастливой жизнью.

С такой желанной мечтой я улыбнулась своим мыслям: такие истории часто заканчивались счастливо. По крайней мере, Лукреция любила читать именно такие. Добро всегда побеждает зло, так ведь?..

— У Вас красивая улыбка. Думаете о чём-то хорошем?

С горечью в сердце пришлось вернуться в реальность и обернуться на голос, разбивший на бесчисленное множество осколков мою сладкую грёзу.

— Да, — поникнув, тихо ответила.

— Почему Вы не надели платье? Ходить весь день в одной только сорочке — не признак хороших манер.

— Мне не важны манеры, — также тихо сказала я и отвернулась, плотнее кутаясь в палантин. — Я ведь в плену.

Херр Маршал промолчал, привычно присаживаясь в кресло. Не знаю, сколько мы так просидели. Мне было уже всё равно, более того я была готова уже вновь погрузиться в мысли (их у меня никто не в состоянии отнять), как тишина, царившая в комнате, нарушилась.

— Считайте, что Вы гостья. Через полчаса ужин, Фройлен Шарлотта Вас проводит.

«Какая «честь»! — фыркнула про себя. Повелительный тон Херр Маршала мне совершенно не понравился.

— И приоденьтесь, — добавил мужчина, скрываясь за дверью. После этого в комнату вошла горничная в форменном платье.

* * *

— Фройлен фон Ольденбург, Херр Маршал ждёт Вас на ужин.

Шарлотта — девушка примерно моего возраста — стояла у двери и пыталась выманить меня из комнаты, но я совершенно спокойно игнорировала её.

— Ваша милость, пожалуйста… — чуть не плача, просила она. — Его