порядке, что я смогу быть послушной для него, что ему не о чем беспокоиться… но это оказывается ложью.

В первый раз ему требуется меньше десяти секунд, чтобы довести меня до оргазма. Всего лишь его язык на моем клиторе — плоский, неумолимый. И когда волна накрывает меня, Лукас хрипло рычит, будто это происходит с ним.

Я думала, что смогу молчать. Вместо этого я жалобно вскрикиваю в его ладонь.

— Ты такая чертовски умница, — говорит он.

Не знаю как, но спустя мгновение я кончаю снова. — Уже? Ты и правда идеальная, да?

Он продолжает ласкать меня, впитывая меня так, будто я создана из воздуха и воды. Очень быстро удовольствие из того, за чем хочется гнаться, превращается в лавину, от которой хочется бежать. Горячие слезы катятся из глаз. — Лукас, Лукас — я… — голос срывается на всхлип. Я снова выгибаюсь, запрокинув голову, в конвульсиях. Это слишком много, слишком интенсивно, слишком ново, чтобы называться просто «хорошо». Но это полностью уничтожает мысли. Мой скачущий разум и вечные тревоги замирают, будто Лукас точно знает, как подчинить их своей воле.

Я пытаюсь отстраниться, но он знает, что мне это не нужно. — Ш-ш-ш. Всё хорошо. Ты молодец.

Я упираюсь пятками в мышцы его спины. Он крепче прижимает мои запястья к животу, обходит сверхчувствительные зоны, но всё равно заставляет меня кончить снова.

— Еще? — спрашивает он, когда я наконец «приземляюсь». Будто последние десять минут не были безумным калейдоскопом из этого самого «еще», будто я не вздрагиваю от каждого его выдоха на моей коже. Мне жарко. Я тяжелая. Я состою из искр. Я смотрю, как он наблюдает за мной — выставленной перед ним напоказ.

— Я… — в горле саднит. На его ладони — следы моих зубов. — Это не мне решать.

Я говорю это, потому что мы оба об этом думаем.

— Сладкая моя. Ты была создана для этого, верно?

Его рука оставляет мое лицо и спускается вниз, раздвигая мои ноги. Прижимает мое правое колено к кровати. Когда его зубы впиваются в мое бедро, всё мое тело вздрагивает. Больно, даже очень, но в моей голове произошло короткое замыкание: боль и удовольствие невозможно отделить друг от друга. — Ты абсолютно права.

Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к его силе? Рациональная часть меня знает, что его телосложение — лишь результат тренировок, дисциплины и сомнительных приоритетов. Другая часть, та, что просто хочет минуту отдыха, в восторге от того, с какой легкостью он переворачивает меня. Теперь я лежу лицом вниз, щекой на подушке, которая так сильно пахнет им, что я не могу не сжать её в кулаках.

Моё.

— Я очень хочу трахнуть тебя, — говорит он сзади. Я всё еще дрожу. На мне только белая майка, которая давно задралась до ребер. Лукас на коленях, мои бедра зажаты между его ногами. Должно быть, он смотрит на мою задницу, и будь это кто-то другой, я бы извелась от тревоги. Достаточно ли я красивая? Не разочаровала ли я его своим телом?

Но всё дело в том, что он решает, что будет дальше. И если бы я ему не нравилась, он бы просто не продолжал. Тревоги затихают, и я улыбаюсь в одеяло.

Я могла бы жить здесь, в тишине этого момента, вечно.

— Ты бы позволила мне, так ведь?

Его рука ложится на ложбинку между лопатками. Надавливает. Моя голова почти не может двигаться, но я пытаюсь кивнуть.

— Какая прелесть.

Он наклоняется вперед. Целует первый позвонок, медленно и терпеливо. — С другой стороны, я не хочу трахать тебя в презервативе.

Его голос прорезает густой туман в моем мозгу. Я вспоминаю список. «Пью противозачаточные, чтобы не было месячных», — приписка на полях моего листка.

«Если ты не против, давай оба сдадим анализы и обменяемся результатами», — написал он.

Я свои прислала. Он был занят и свои не прислал.

— Придется придумать что-то другое, — говорит он.

Я стону в матрас. — Пожалуйста.

Он слизывает дорожки моих слез. Щетина на его челюсти восхитительно щекочет мне ухо, и он издает нечто похожее на сожалеющий, натянутый смех. — Ты красавица, когда умоляешь.

Еще один поцелуй в щеку. — Ты всегда красавица.

Я издаю второй, разочарованный стон, но он уже расстегивает джинсы, стаскивая слои ткани с бедер. Его вес кажется бесконечным, когда он ложится мне на спину, прижимая мои ноги своими коленями, и…

О боже.

Он рычит. Я ахаю. Первое скольжение его члена между моих бедер — прерывистое, слишком грубое. Без смазки. Но затем он толкается вверх, туда, где минутой ранее сделал меня более чем влажной.

— Иисусе, какая ты…

Его бедра находят ровный ритм, и всё работает как во сне.

И тут я понимаю: он трахает меня. Может, не совсем так, как я хотела, но при каждом толчке его головка задевает мой клитор. Я чувствую его горячую длину между своих складок, и этого достаточно, чтобы я начала умолять.

— Будто я сам выдумал тебя в своей голове, Скарлетт.

Я что-то лепечу, дикое и неуместное, и ему приходится снова заставить меня замолчать. Он коротко, грубо смеется. — Ты просто не умеешь быть тихой, да?

На этот раз его ладонь обхватывает нижнюю часть моего лица, и укусить её — не вариант.

Мне не следует стонать так громко. Я должна быть в состоянии подавить эти звуки. Но я не могу, и это нормально, потому что впервые ответственность не на мне. На этот раз решил Лукас, и меня не должны слышать. Воздуха не хватает, его пальцы обхватывают всю мою челюсть, и на несколько мгновений я напрочь забываю о бремени быть собой.

— В следующий раз, — обещает он мне на ухо, голос тяжелый, настойчивый и хриплый, — я трахну тебя как следует.

Я киваю и прогибаюсь в спине, пытаясь стать к нему ближе. Не получается. Я не контролирую это и слышу собственный скулеж — тонкий и жалобный.

— Что я сделаю в следующий раз? Ну же, Скарлетт. Скажи это.

Он не жесток. Даже добр, на самом деле. Его рука на моем рту расслабляется ровно настолько, чтобы я могла говорить. Прохладный воздух наполняет легкие. Я открываю рот, чтобы прошептать дрожащим голосом: — В следующий раз ты… ты трахнешь меня как следует.

— Это обещание, Скарлетт.

Он возобновляет толчки, и теперь я настолько мокрая, что звуки становятся грязными; хлопки его тела о моё учащаются, а звуки, которые я издаю… Его ладонь плотно прижимается к моему рту — захват, который я никогда не хочу терять. Он замирает. —