ступор. Он мечется в непонимании и разгоняет женщин, которые, кажется, забыли, зачем пришли в клинику. Две медсестры поспевают ко мне, хотят увести, но Архип берет на руки и орет всем отойти.

Антонина Ивановна вылетает с красным лицом из — за угла и громко заявляет:

— Скорую кто — нибудь вызвал?

ЭПИЛОГ

Полтора года спустя…

Мы с Симоной заходим в квартиру и одновременно выдыхаем. Малышка чувствует каждую мою эмоцию и тут же перенимает ее.

Я быстренько раздеваю дочь и ставлю на ножки возле пуфа. Она широко улыбается, что — то лопочет и калякает на своем тарабарском языке. Мне приходится стать супермамой и проворачивать некоторые действия с завидной скоростью. Например, готовить обед.

Воспитывать дочь одной очень сложно. Леон, конечно, почти ежедневно бывает у нас дома и проводит с ней время, но я в таком случае не нежусь в ванной, а усердно тружусь на благо своей дизайнерской студии. Я открываю ее всего три месяца назад. Мне очень помогает Инга Романова. Мы дружим с ней не только на почве детей, но и на почве любви к дизайну интерьеров. Данка уезжает и наша связь обрывается. Печально, но я всё понимаю.

После дела Катерины Васильевны и Генриха, Архип решает перебраться ближе к морю. Где ему и его жене будет комфортнее. Тем более, Дана мечтает о малыше. Даже сильнее, чем я. И наверное, все женщины мира.

— Ну что, кроха, будем ужинать?

Симона опять улыбается. Какая у меня жизнерадостная девочка. Люблю ее до чертиков, до боли под ребрами! Взяв на руки, несу на кухню. Там у нас царит полный бардак. Я стараюсь всем заниматься сама, но не всегда получается всё успеть. Завтра позвоню в клининговую компанию и попрошу вылизать квартиру. Генеральная уборка совсем не помешает.

— Итак, что у нас есть? — открываю холодильник, и Симона тянется к бутылке апельсинового сока. — Это тебе еще рано. А вот мяско в самый раз.

Достаю контейнер с мясом и овощами. Через минуту он разогревается в микроволновой печи.

— Позвоним тете Инге? Спросим, как там Тихон?

Дочка шлепает меня ручкой по щеке. Знак принят. Роюсь в кармане джинсов, но телефон не нахожу. Куда же он девается? Вспоминаю, что закинула его в сумку, выходя из машины. Направляюсь сначала в гостиную, сажаю Симону в манежик и только потом иду в коридор. С Айфоном возвращаюсь назад. Малышка уже увлекается игрой с мягкими развивающими игрушками и у меня есть минутка на короткий разговор с новой подругой.

Инга отвечает спустя пару гудков. Мы с ней на видеосвязи и я вижу ее, будто она прямо передо мной.

— Привет! — радостно восклицает Инга.

— Привет. Ты не перезвонила. Не рассказала насчет твоих знакомых, которые хотели воспользоваться моими услугами.

Я нарочно вожу глазами вправо — влево. Инга цокает.

— Их не поймешь, честное слово. То хотят обновить кухню, то не хотят.

— Понятно. Чую такими темпами, я прогорю.

— Да никогда! — Инга облизывает ложку от сливочного крема. Опять какую — то вкусность готовит. — Ты талантище!

— Что там у тебя? Очередной якобы обезжиренный тортик?

Она смеется и дразнит меня, встряхивая пакетик с шоколадными украшениями.

— Как там Леон? — лихо переворачивает тему разговора. — Не приходил еще сегодня?

— Нет, — я опускаю глаза, разглаживая пальцами силиконовый слюнявчик Симоны. — И не звонил.

— Сколько ты будешь над ним издеваться? Он уже с ума скоро сойдет.

Я отвлекаюсь и вынимаю контейнер с едой. Открываю крышку и дую на мясо и овощи. Перегреваю сдуру.

— Я пока не знаю, что чувствую к нему.

— Ага, кому ты лжешь?

— Инга…

— Он тебя обожает. В Симоне души не чает. — Вставляет убивающий наповал комментарий.

— Любовь к ребенку это иное.

— Стась? Тебе сколько лет? Не будь дурочкой.

Я закусываю губу, а затем, попробовав кусочек мяса, прощаюсь с Ингой. Она права. Конечно, права. И все эти полтора года, мы с Леоном бегаем по кругу. Он пытается найти ко мне подход, я же постоянно убегаю. Боюсь, если останусь с ним наедине, моя хрупкая оборона рухнет. Я хотела разобраться в себе, сопоставить факты, вычленить важное и ценное, и… кажется, я думаю головой, а не сердцем.

Леон, чье сердце пострадало по вине, так скажем, родственников, гораздо открытее и приветливее моего. Долгое лечение, пристальное внимание врачей, излечивают и восстанавливают не только его организм, но и душу. Штопают глубокие раны. Я вижу его изменения и горжусь им. И все же, переступить грань не могу. Возможно, нужно чуть больше времени.

Наш сытный ужин с Симоной перетекает в сладкую ночь. Малышка засыпает мгновенно и у меня появляется минутка для себя. Я произвожу со своим лицом кучу спа — процедур и довольная располагаюсь на диване. Черно — белый советский фильм скрашивает одиночество. Помню, смотрели его с Эрнестом, который перебрался в столицу после развода с Региной. А та, кстати, хорошо устраивается под боком местного олигарха. Мне жаль друга. И я даже прощаю его за тот случай. Почему? Да просто не хочу держать зла.

— Почему еще не спишь?

Господи! Я вскакиваю на ноги при виде Леона в своей гостиной, смежной с кухней.

— Как ты… ключи?

Он молча, вертит ими в воздухе, и я домысливаю его ответ сама. И зачем я согласилась сделать для него дубликат?

— Не буди Симону, пожалуйста.

— Я только побуду с ней немного. Соскучился.

— Хорошо.

Леон нацеливается на спальню и, отрезав шагами половину расстояния, спрашивает:

— Ты подумала о выходных в домике у озера?

— У меня куча дел на студии. Вот — вот должны запустить рекламу и…

— Ясно.

Мы далеко друг от друга, но ощущение, будто ближе некуда. Дыхание перехватывает.

— Леон?

Не поворачивается. Лишь головой ведет к плечу.

— Что? Чего ты еще хочешь, Стася? Я уйду через пятнадцать минут.

— Так больше нельзя. Мне тяжело видеть тебя.

— Я отвоюю право видеться с дочерью. Имей ввиду.

— Я не об этом. Знаю, ты много работаешь, развиваешь компанию, налаживаешь новые пути. И делаешь всё, чтобы Симона тебя не забывала.

Все — таки позволяет мне смотреть на себя в полной мере. Развернувшись, ждет моих дальнейших слов.

— Но твои ночные визиты не могут длиться вечно. Наша дочь растет, ей требуется больше внимания и заботы. Она каждый день совершает незабываемые открытия и ты должен быть рядом.

— Ты поняла это только сейчас? Маринуя меня целых полтора года? Я не понимаю тебя, Стася.

— Я сама себя не понимаю…

Пулей перемещается ко мне и хватает за предплечья. Я