У меня отказывают тормоза, а сердце перестает биться. Я несусь по лестнице вверх, не замечая никого и ничего.

ГЛАВА 36

Я мечусь по этажу в ожидании врача. Легкие горят до болезненных спазмов. Словно я ныряю и надолго задерживаю дыхание.

Но я не под водой. Меня душит действительность.

Леон за глянцевой белой дверью и я не представляю, в каком он сейчас состоянии. По словам Архипа, он просто рухнул на пол. Без видимых на то причин. Я уверена, во всем виновата Катерина. Системное отравление не проходит даром. Ненавижу ее. И этого ущербного Генриха. Я безумно рада их поимке прошлым вечером. Семейку сняли с фуры, которая направлялась в Краснодар. Они совсем не ожидали и грозились нанять лучших адвокатов. Швец заверил, им не отмыться. Доказательств достаточно для возбуждения уголовного дела.

Пусть горят в адском пламени и молятся о прощении, раз не смогли как следует продумать план побега. Даже смешно. Ума провернуть месть века хватило, а позаботится о спасении и укрытии нет. Еще раз убеждаюсь, они несчастные люди. Настолько несчастные, что даже жалости не вызывают.

Раздается легкий скрип и я перестаю размышлять о Катерине и ее сыне. Появляется врач предпенсионного возраста, с короткой стрижкой и широким, приплюснутым носом.

— Вы жена? — обращается ко мне с некой небрежностью.

— Да.

Архип и Дана косятся на меня и помалкивают.

— У вашего мужа миокардиодистрофия.

Я открываю рот, на глаза наворачиваются слезы. Мы развелись, но мы не чужие люди. Хотя, по правде сказать, я хотела вернуться в квартиру, заказать билет на самолет и улететь к родителям. Теперь придется остаться здесь.

— Но все поправимо, — врач складывает руки на груди. — Выведем токсины, нормализуем процессы и укрепим мышечную ткань.

— Сколько будет длиться восстановление?

— Все зависит от него самого. Сейчас мне его настрой не нравится.

— Он пришел в себя?

— Конечно, заглянете к нему?

Врач странновато поглядывает на меня, а я отторгаю его придирчивый взгляд. Всё мое тело трещит от дискомфорта.

— Да.

Архип отрывается от Даны и, подойдя, шепчет мне на ухо:

— Ты выдержишь? Может, мне пойти с тобой?

— Останься с Даной. Ты ей нужен.

Больше ничего говорить не надо. Непрошеная тишина воцаряется в нашем четырехугольнике. Я устало улыбаюсь Дане, будто бы незримо молю ее сохранять спокойствие и не без помощи доктора, вхожу в палату.

Леон живой труп. Бледный, синюшный, с отчетливыми синяками под глазами. Боюсь прикоснуться и потревожить. Вдруг причиню боль или оставлю незаживающую рану.

— Привет. — Еле шевелит губами.

— Привет.

— Никаких резких движений. — Врач неподалеку, проверяет мониторы, следит за сердечными сокращениями.

— Не волнуйтесь, мой болид сбавил обороты. — Леон еще умудряется шутить в такой обстановке.

Я же не знаю с чего начать. Стою, прижав руки к животу, и созидаю всё вокруг. Голые окна впускают немало лунного света. Редкие облачка курсируют по звездному небу.

— Эй, — Леон приподнимает руку, прося у меня прикосновение. — Подойди ко мне.

— Я не могу, прости…

Через секунду вылетаю из палаты и бегу, куда глаза глядят. Крики Архипа и Даны в спину не замедляют меня. Между этажами прилипаю к стене и с горькими рыданиями, оседаю на холодный бетон. Конвульсии полностью парализуют. Дыхание перебивается громкими всхлипами.

— Стася!

Дана бросается на колени передо мной и раз на третий, у нее получается привлечь мое внимание.

— Слышишь меня? — ее голос твердый и циничный.

Я киваю, упиваясь слезами.

— С ним всё будет хорошо. Он сильный и выкарабкается.

— Нет… — кручу головой, и волосы липнут к влажному лицу.

— Да! Запомни, Леон никогда тебя не бросит одну.

Она ударяет по моим плечам, а потом сжимает их и разок встряхивает меня.

— Оставь меня.

— Ни за что. Не дай бог навредишь себе или малышу.

— Дана!

Но Дана непреклонна и зовет медсестер. Те быстро справляются со мной, уводят подальше от отделения кардиологии и на целых три часа вгоняют в сон.

* * *

После вынужденного отдыха, я просыпаюсь среди ночи, а может и ближе к утру, и сразу же соскакиваю с кровати. Босые ноги ощущают весь холод разом. Иглы озноба вонзаются в каждый миллиметр моего тела.

Маленькими, скромными шагами я выбираюсь в коридор и осматриваюсь. Я знаю, где хочу оказаться и была бы у меня волшебная палочка, воспользовалась бы ею с лихвой. Но… я человек, а не чародей.

Медсестра дремлет на посту, и я бесшумно вхожу в нужную палату. Леон спит. Только ресницы подрагивают слабо. Присев рядом с ним, прикасаюсь к его руке. Теплая. Меня это радует.

— Прости, что убежала в прошлый раз. Просто мне тяжело. Мне так тяжело, — я легонько давлю своей рукой ему на руку. — Катерина добилась своего. Мы не вместе, фирма без присмотра, малыш внутри меня пережил больше, чем я за всю жизнь.

Вдыхаю аромат лекарств, медленно выдыхаю и заканчиваю тихий монолог:

— У нас нет будущего. По отдельности мы сможем жить. Возможно, даже счастливо. Если бы ты сейчас меня слышал, то сказал бы…

— Что ты сошла с ума, детка.

Хорошо в полутьме не видно моих глаз. В них искрится миллион сомнений и непонимания.

— Ты моя. Со мной ты будешь или не со мной. Я не раз тебе об этом говорил, — он шумно сглатывает. — Катька ни черта не выиграла. Наоборот. Убедила меня, что пять лет назад я влюбился в ту самую девушку. Веселую, энергичную, амбициозную, красивую, умную, талантливую и очень добрую. Не будем вместе? Окей, я Эверест сверну, но верну тебя себе. Фирма? Нам давно пора расширяться и открывать филиал в соседнем городе. Справимся. А малыш? Я его отец и буду им, чтобы не случилось.

— Леон…

— Ты любишь меня?

Не отвечаю. Первые проблески рассвета танцуют на линии горизонта.

— Стася, ты любишь меня?

— Я поняла, что любовь легко убить. Поэтому, я не знаю, что чувствую к тебе.

— Я не изменял, — морщится при попытке приподняться. — Черт!

— Лежи, тебе нельзя вставать.

Я отпускаю руку, которую сжимала до этих пор и мягко давлю ему на грудь, укладывая на подушку. Действие яда поразило его сердце и необходим максимальный покой.

Леон ласкает мое лицо своим нежным, измученным взглядом и насколько ему хватает сил, удерживает за запястье над собой.

— Не уходи, любимая.

— Выздоравливай.

Я отхожу. С краешка ресниц слетает слезинка. Мы долго смотрим, друг на друга, и он одними губами, без слов, говорит: «Я тебя люблю»

— Малышка… — ставит меня на ноги и зовет на помощь. — Вызывайте скорую!

Я обхватываю себя и плачу. Впадаю в