— Если ты права… — его голос звучал глухо, из-под ладоней. — Если она не предавала… То я жил во тьме двадцать лет. Я ненавидел ту, что, возможно, погибла из-за меня. Я позволил себе стать циником, чудовищем, которым пугают детей. Я решил, что все женщины — лживые твари, которым нужны только деньги.

Он отнял руки от лица и посмотрел на меня. В его взгляде отразилось столько муки, что мне захотелось выть.

— Мариса была для меня светом, — признался он. — Первым и единственным в моей жизни. Когда она исчезла… Я умер вместе с ней. Осталась только оболочка. Барон, который должен продолжать род. Я женился, потому что должен. Я не любил их, Тесса. Ни одну из них. Я был холоден и жесток своим равнодушием. Может быть, поэтому они умирали? Может, это мое безразличие убивало их?

— Нет, — я подошла и села рядом, накрыв его руку своей. — Их убивал не твой холод. Их убивал кто-то вполне осязаемый.

Он перевернул ладонь, переплетая наши пальцы. Сжал так крепко, что стало больно, но я не отстранилась. Ему требовался якорь. Ему нужно было знать, что он не падает в бездну в одиночку.

— Я никому не верил, — прошептал он, глядя на наши сцепленные руки. — Я построил стены, рвы, возвел бастионы. Я поклялся, что больше никто не подберется ко мне так близко, чтобы ударить в спину. А потом появилась ты…

Он поднял глаза, и я утонула в их темной глубине. Там, на дне, рождалось что-то новое. Страшное и прекрасное одновременно.

— Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, — продолжил он, и в голосе появились бархатные нотки. — С твоими странными словечками, с твоей дерзостью, с твоим невозможным даром. Ты спасла мне жизнь, хотя должна была ненавидеть. Ты перевернула замок вверх дном, поставила на место мою мать, заставила слуг уважать себя… И ты заставила меня чувствовать.

— Ридгар…

— Молчи, — он потянулся свободной рукой и нежно коснулся моей щеки. — Дай мне сказать. Я боюсь, Тесса. Я боюсь до ужаса. Потому что смотрю на тебя и понимаю, что мои стены рушатся. Я начинаю влюбляться в тебя, моя невыносимая жена. Я думаю о тебе каждую минуту. Хочу тебя так, что это причиняет физическую боль. И от этого мне страшно, потому что каждый, кого я любил, погибал.

У меня перехватило дыхание. Это было признание. Искреннее, болезненное, лишенное всякой шелухи. Он снял броню и положил передо мной свое сердце — израненное, но живое.

— Мы справимся, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Мы разберемся во всем. Вместе. Я не собираюсь умирать, Ридгар. Я слишком упрямая для этого.

— Докажи, — выдохнул он, склоняясь ко мне. — Докажи, что ты здесь. Что ты живая. Что ты моя.

Его губы накрыли мои, и все разговоры потеряли смысл. Остались только чувства. Острые, как лезвие ножа. Горячие, как расплавленный металл.

Этот поцелуй не походил на вчерашний. В нем не было борьбы за власть, попытки подчинить или доказать что-то. В нем чувствовалась жажда. Голод человека, который провел в пустыне двадцать лет и наконец нашел источник.

Глава 37

Он повалил меня на кровать, накрывая своим телом, тяжелым и горячим. Я обняла его за шею, притягивая ближе, вжимаясь в него, словно хотела раствориться, стать частью его плоти. Одежда стала лишней, ненужной преградой.

Его руки скользили по моему телу, срывая ткань, и каждое прикосновение оставляло огненный след. Я отвечала ему тем же, путаясь в пуговицах его рубашки, царапая кожу, кусая губы. Мы были как два зверя, зализывающие раны друг другу, находящие утешение в близости.

— Тесса… — простонал он мне в шею. — Моя… Ты только моя…

— Твоя, — прошептала в ответ, забыв обо всем — страхе, ядах, прошлом. Сейчас существовало только это мгновение. Только этот пульсирующий ритм жизни, который мы создавали вместе.

Когда он вошел в меня, мир сузился до одной точки. До ощущения заполненности, до единения, более глубокого, чем просто секс. Мы будто говорили друг другу: «Я здесь. Я с тобой. Я не предам».

Я выгибалась навстречу его движениям, чувствуя, как внутри разгорается пламя. Не та спокойная магия алхимии, а дикий, первобытный огонь. Он сжигал все сомнения и тревоги, оставляя только чистую уверенность в том, что только так, правильно.

Мы двигались в унисон, подгоняемые страстью и отчаянием. Он брал меня с таким неистовством, словно последний раз в жизни, и в то же время — первый. С такой нежностью и силой, что мне хотелось плакать от счастья.

Пик накрыл нас одновременно, яркой вспышкой, заставившей вскрикнуть в один голос. Я судорожно сжала его плечи, чувствуя, как его дрожь передается мне, как мы становимся единым целым в этом финальном аккорде.

Потом наступила тишина, нарушаемая нашим сбивчивым и тяжелым дыханием. Ридгар не отстранился. Он лежал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, и я чувствовала, как бешено колотится его сердце у моей груди.

Я гладила его по влажным от пота волосам, по широкой спине, по напряженным мышцам, которые постепенно расслаблялись. В эти минуты рядом со мной находился не грозный барон и не Синяя борода. Он был просто моим мужчиной. Уязвимым, любимым и любящим.

— Завтра, — пробормотал он сонным голосом, не поднимая головы. — Завтра я поеду к шахте. К той, запечатанной. Я должен знать правду, Тесса. Какой бы страшной она ни была.

— Мы поедем, — эхом отозвалась я, целуя его в макушку. — Мы все выясним.

В глубине души я чувствовала, что правда, которую мы там найдем, изменит все. Она разрушит его мир до основания. И мне придется стать для него той силой, которая поможет ему построить новый. На пепелище лжи и предательства.

Я лежала в темноте, слушая дыхание мужа, и понимала: игры закончились. Я не притворяюсь. Я действительно люблю его. И ради этой любви я готова спуститься даже в самые глубокие недра земли, чтобы вырвать его из лап прошлого.

Утро выдалось серым, словно небо решило надеть траур по нашему прошлому. Туман клочьями цеплялся за острые пики скал, а воздух пропитался влагой и запахом надвигающейся грозы. Мы ехали молча.

Ридгар сидел напротив меня в карете — той самой, с починенной осью,