отголосками разумных существ, которые когда-то, возможно, в прошлую Инициализацию, были системщиками, наследниками Первых, сгинувшими неизвестным способом.

Может, в это Система перерабатывает души умерших в ней? Ответа у меня нет.

Большинство теней были антропоморфны. В их призрачных чертах угадывались знакомые пропорции: две руки, две ноги, голова. И, будучи когда-то почти людьми, они сохранили в своих системных инвентарях, замороженных стазисом, частички той жизни.

Предметы быта. Бывшие когда-то системными вещи, превратившиеся сейчас в безделушки, одежда, личные предметы.

И самое главное, самое бесценное для меня здесь и сейчас — пища.

В голове плохо укладывалось, как это вообще возможно. Наверное, системные сумки (или их аналог) держали свойство стазиса точно так же, как и оружие, броня теней. После смерти всё, что было внутри, высыпалось. И в этом списке была еда.

Кости грызть не начал, и на том спасибо. Хотя был к этому близок.

Я ел… всякое. Всё же вот эти теневые, мёртвые системщики тоже были наследниками Предков. И не было ничего странного в схожести варёного, жареного мяса.

И пил. Боги, как я пил! В одной из теней нашлась целая коллекция небольших пузатых фляг из тёмной кожи. В них хранилась жидкость — густая, мутноватая, цвета крепкого чая. Это была брага. Напиток, который пах солодом, дымом и чем-то глубоко земным. Он был крепок, терпок, обжигал горло и согревал желудок, разливая по телу обманчивое тепло. Я отпивал маленькими глотками, сидя на краю платформы, ногами болтая над бездной, и смотрел на немигающие звёзды. Этой браге, наверное, было несколько тысяч лет, если не больше. Она была старше пирамид, старше Вавилона. Я пил историю, которой больше не существовало, и это было самым странным и самым утешительным чувством за весь этот бесконечный срок.

Я начал вести счёт циклов. Бой — добыча — медитация. Один цикл. Потом второй. Десятый. Сотый. Я царапал ножом цифры на камне у края платформы, выстраивая их в ряды. Это была иллюзия контроля, попытка навязать порядок хаосу. Но помогало ведь. Смотришь на них — и понимаешь: я ещё здесь. Я ещё считаю. Значит, я ещё жив.

Где-то на двухсотом цикле я начал вспоминать. Специально. Целенаправленно. Как упражнение для разума, чтобы не дать ему окончательно сгнить в этой изоляции.

Вспоминал Землю. Не глобально — мозг отказывался удерживать большие картины. Вспоминал детали. Запах свежескошенной травы на собственном газоне в Борисоглебске. Ощущение прохладной воды из-под крана жарким летом. Звук дождя по стеклу. Вкус чёрного кофе с утра. Хруст снега под ботинками.

Каждое воспоминание было болезненным. Как ковыряние в ране. Но я продолжал. Потому что это были якоря. Доказательства, что я когда-то был человеком. Что существовал мир, где не было скелетов, теней и бесконечной пустоты.

Вспоминал людей. Усмехнулся при мысли, что уродливую рожу Пороха ни за что не забуду. Вспоминал выживальщиков, Киру, Сима… Вспомнил даже девушку, с которой встречался год до Инициализации. Как её звали? Марина. Да, Марина. Она любила читать фэнтези, смеялась громко и неловко обнималась.

Интересно, где она сейчас? Жива ли? Стала ли системщиком? Или погибла в первые дни, как большинство?

Как-то не до неё было. Да и вряд ли я теперь узнаю. У меня есть намного более близкие люди, о которых надо заботиться.

Все они остались там. На Земле. Я хочу верить в то, что они до сих пор живут, борются, надеются. А я здесь. В ловушке, которую сам себе выбрал.

Нет. Не выбрал. Меня обманули. Йон манипулировал, толкал, направлял. Но… разве я сопротивлялся? Разве пытался найти другой путь?

Честный ответ — нет. Потому что Йон давал то, что я хотел. Силу. Рост. Прогресс. Я жаждал этого. Может, даже больше, чем безопасности или общения. И в этом была моя вина. Не Йона — моя.

Система создавала чудовищ. Не только из плоти и костей. Из людей. Превращала их в одержимых силой существ, готовых пожертвовать всем ради следующего уровня. И я был одним из них.

Эта мысль трезвила. Отрезвляла лучше любой браги.

Я сидел на краю платформы, болтал ногами над бездной и думал — а что дальше? Допустим, соберу Аксиос. Перейду в золото. Стану Демиургом. А потом? Вернусь в Поселение? Зачем? Чтобы показать, какой я крутой? Чтобы Даэра восхитилась? Набить рожу Дарену? Чтобы доказать… кому? Себе? Что?

Или уйду дальше? В глубины Турама, к его секретам, к новым опасностям? Буду расти, убивать, копить силу? До какого предела? Пока не стану сильнейшим? А потом что? Одиночество на вершине, где никто не сможет тебя понять, потому что ты уже не человек? Так вроде бы местный пьедестал занят Первыми…

Я не знал ответа. И это пугало больше, чем тени или скелеты.

Но одно я понимал точно. Остановиться сейчас — значит умереть. Даже не в прямом смысле. Умереть внутри. Сдаться. Признать, что Йон прав, что я всего лишь инструмент, материал для чужих планов.

Нет. Я дойду до конца. Соберу себя. Пойму, кто я теперь. А там… посмотрим.

Я отпил из фляги с брагой.

Поднял флягу к звёздам. Тост. За тех, кто был до меня. За тех, кто придёт после. За безумие, которое держит нас в движении.

Так проходило неизвестное количество времени. Психика, лишённая внешних ориентиров, начала давать глубокие, опасные трещины. Я заговаривался. Отвечал вслух на собственные вопросы. Потом их начали задавать мне голоса в голове — то ли остатки Йона, то ли чистой воды галлюцинации. Иногда я замирал на полпути к куче трофеев, потому что мне казалось, что я слышу, как меня кто-то зовёт. Я оборачивался — и видел лишь холодный камень и неподвижные звёзды. Разочарование было таким острым, что хотелось выть.

Голоса начались не сразу. Сначала это было что-то на периферии сознания — шорох, который можно было списать на эхо собственных шагов. Потом шёпот, едва различимый, как радиопомехи на грани слышимости. А потом они заговорили отчётливо.

— Ты слишком медленный, — сказал первый голос. — Пора убивать ещё одну тень, или ты сдохнешь от истощения раньше, чем доберёшь квинтэссенции.

Реакция была мгновенной: замер, сжимая рукоять ножа. Обернулся. Но там не было никого. Только камень, кости, звёзды.

— Кто здесь? — мой голос прозвучал хрипло, чужим.

Я не говорил вслух… сколько? Дни? Недели?

— Я здесь, — ответил голос, и на этот раз я понял.

Это был я сам. Моя интонация. Мой тембр. Но слова — не мои.

— Всегда был здесь. Ты просто не слушал.

—