— Она знает, что я существую. Она знала с того самого момента, как я оставил тот первый подарок. Она пыталась понять, кто я такой, пыталась разгадать эту тайну. А теперь она знает, на что я способен. На что я готов пойти ради неё.

— Вот это меня и беспокоит. — Казимир тоже встаёт, выражение его лица серьёзное. — Ты слишком торопишься. Всё должно было происходить постепенно, незаметно. Ты собирался соблазнять её медленно, завоевать доверие, раскрыться, когда придёт время. Вместо этого ты прислал ей отрезанную руку со своими инициалами. Как тонко, да?

— Я не смог сдержаться. — Я стиснул зубы. — Он прикоснулся к тому, что принадлежит мне.

Это признание повисло в воздухе между нами. Я всегда контролировал свои эмоции, свои действия, свою империю. Контроль — вот что помогало мне выживать, вот что делало меня сильным. Но с Марой контроль невозможен.

И я вижу в глазах Казимира невысказанные слова, которые он не осмеливается произнести вслух — что она ещё не совсем моя.

Я поджимаю губы и подхожу к ноутбуку, открываю его.

— Смотри, — требую я, просматривая записи с камер наблюдения, которые Казимир взломал в аукционном доме. — Смотри, что он, чёрт возьми, сделал.

На видео Мара в чёрном платье, с ракеткой в руке, сосредоточенно смотрит на аукциониста. Даже на зернистом экране камеры наблюдения она выглядит потрясающе.

— Максвелл был пьян, — продолжаю я, и мой голос становится жёстче. — Я видел это по тому, как он двигался, как заказывал всё больше шампанского. Но я не волновался. Мара знает, как вести себя с трудными клиентами. Она уже делала это раньше.

Я быстро переключаюсь на барную стойку. Ракурс не идеален — камера расположена так, чтобы охватывать главный зал аукциона, и бар частично не попадает в кадр. Но я вижу достаточно.

— Они пошли в бар после покупки. Я смотрел, как он заказывает напитки, как он придвигается к ней. Слишком близко. — Мои руки сжимаются на столе. — А потом он дотронулся до неё.

На экране рука Максвелла скользит к пояснице Мары. Затем ниже. Я вижу, как напрягается её тело, вижу, как она пытается отстраниться. Но другой рукой он хватает её за руку и притягивает к себе.

— Он схватил её за задницу, — говорю я холодным голосом. — Достаточно сильно, чтобы остались синяки.

Казимир молчит, просматривая запись.

— Она дала ему пощёчину, — продолжаю я. — А потом она ушла.

На экране Мара бьёт Максвелла по щеке. Бокал с шампанским падает и разбивается. Затем она уходит, вся дрожа от гнева и унижения.

— Я убивал людей и за меньшее — за то, что они смотрели на меня не так, как надо, за неуважение, за то, что они думали, будто могут забрать то, что принадлежит мне. Но это... — я замолкаю, пытаясь подобрать слова, чтобы описать охватившую меня ярость. — Это нечто другое. Он пробыл на аукционе ещё час. Выпивал, смеялся с друзьями, как будто ничего не произошло. Как будто он не напал только что на женщину. Как будто ничего не случилось.

На кадрах видно, как Максвелл выходит из аукционного дома в половине одиннадцатого, слегка пошатываясь. Он садится в лимузин — вероятно, за ним приехал водитель.

— А потом ты заставил нас проследить за ним до дома. — Это констатация факта: Казимир был со мной. Он знает, как прошла оставшаяся часть вечера.

Квартира Максвелла оказалась именно такой, как я и ожидал: дорогой и безвкусной, полной картин, которые он купил по чьей-то указке. Когда мы пришли, он был в спальне, уже в пижаме, и, наверное, думал о том, что пытался сделать с Марой. Наверное, он не испытывал ни капли раскаяния. Наверное, готовился подрочить, представляя её.

Я собирался отрубить ему правую руку, если бы не заметил, что он левша. Теперь он никогда не сможет нормально подрочить.

Он нас впустил, наверное, решив, что она передумала или что его жена вернулась. Тупой, никчёмный кусок дерьма, такой богатый, что считал себя непогрешимым, неприкасаемым, думал, что никто его не тронет.

Я показал ему, как он ошибался.

— Ему повезло, что я проявил выдержку, — резко говорю я Казимиру. — Я мог бы заставить его страдать часами. Я мог бы убить его на хрен.

— Как милосердно с твоей стороны.

Я игнорирую сарказм.

— Я отправлял сообщение.

Казимир вздыхает, проводя рукой по голове.

— Сообщение кому? Маре? Каждому мужчине на Манхэттене?

— Всем, кто думает, что может тронуть то, что принадлежит мне.

Я просматриваю новые записи — на этот раз с камеры, которую я установил напротив квартиры Мары. Я вижу, как она открывает дверь и чуть не спотыкается о подарок. Я вижу, как она заносит его в квартиру, и меня охватывает разочарование. Я хотел увидеть, как она его откроет. Хотел увидеть выражение её лица.

— Это копы. — Казимир что-то бормочет, и несколько минут спустя я снова смотрю на запись и вижу, как к её двери подходят полицейские.

— Я разберусь с этим.

— Она выглядит испуганной. — Казимир указывает на кадры, на которых Мара открывает дверь. Он прав — она действительно выглядит слишком бледной, её глаза слишком широко распахнуты. Это было шоком, я это знал. Но это также показало ей, кто её хочет.

Кто-то, кто может защитить её. Кто может гарантировать, что такие люди, как Максвелл, больше никогда к ней не прикоснутся?

— Она ещё не понимает. Но поймёт.

— Илья… может, тебе стоит уйти. Отпустить её. Это не её мир. Ты втягиваешь её в то, к чему она не имеет никакого отношения.

Я даже не удостаиваю это ответом.

Казимир качает головой.

— Ты играешь в опасную игру.

— Я всегда играл в опасные игры.

— Но не в такие. — Он направляется к двери, но останавливается. — Будь осторожен, Илья. Ты рискуешь не только своей империей. Ты рискуешь и ею.

Он уходит, и я остаюсь наедине со своими мыслями. Мне нужно поскорее с ней встретиться. Так больше нельзя — прятаться, следить за ней, посылать ей подарки. Мне ничего не остаётся, кроме как решить, как влиться в её жизнь, наконец представиться и навсегда увлечь её за собой в свой мир.

Её нужно соблазнить. Я сделал всё, что мог, на расстоянии. Теперь мне нужно придумать, как соблазнить её лично, пока она не узнала слишком много о том, кто я на самом деле. Пока она не сбежала.

Когда она снова меня увидит, то вспомнит, что я заставил её почувствовать. Она увидит всё, что я для неё сделал, и поймёт, что это