Она явно хочет сменить тему, но Андрей Николаевич не позволяет этого сделать.

— Вы на пути преломления уже сделали первый шаг?

И тут Вероника растерялась, она не могла предположить, что этому не очень приятному человеку известны такие подробности, и она опять не знала, что ответить.

— Ну говорите, говорите… — Горохов прошёл по комнате, уселся на стул возле столика, положил пистолет на стол и стал расстёгивать галифе.

— Да, — женщина наконец оставила его патронташ рядом со стоящим у стены оружием. Подошла к нему, присела перед ним на корточки и стала помогать ему снять брюки. — Я сделала первый шаг на пути преломления.

— И получили новое тело… — продолжил уполномоченный.

Она стянула с него галифе. А он впервые прикоснулся к её плечу. Провёл пальцами по коже.

— Я никогда не видел такой хорошей кожи, — продолжал он. — Даже у молодых женщин, у тех, что выросли в Городе, у тех, кто ходит к косметологам и пользуется самыми дорогими средствами, придуманными на севере, нет такой кожи.

Она встаёт с колен и снова молчит, стоит и смотрит на него с долей некоторого превосходства. Есть в этих детях Светлой Обители какое-то высокомерие. Словно они знают что-то такое, что остальным знать не положено. И это знание — конечно же, сакральное, — возвышает их над всеми незнающими. Но этот взгляд не смущает уполномоченного, и он продолжает, уже перейдя на «ты».

— А ведь как заманчиво получить новое тело, тело тридцатилетней женщины, которая ещё может рожать, когда тебе уже пятьдесят восемь, — вслух размышляет Андрей Николаевич.

— Тогда мне было всего пятьдесят, — уточнила Вероника. Она усмехнулась. И в её усмешке проступила капля высокомерия.

— Пятьдесят… Всё равно… Больные колени, больная спина, проказа, стёртые песком зубы — прощайте. Всё это в прошлом, можно начинать жить сначала. Одно не ясно… Что нужно сделать, чтобы получить новое, прекрасное тело? Что ты и Айна сделали такого, чтобы вам выдали новые тела?

— Ничего особенного, — отвечает женщина всё с той же миной едва скрываемого превосходства. — Нужно просто верить мудрым отцам, верить в наше дело и служить ему всеми силами.

— Так это вся пустыня сейчас кинется получать новые тела, если узнает про это. К вам должны стоять толпы народа.

— Не кинется к нам вся пустыня, — заверила его Вероника. — Только полпроцента из всех людей смогут сделать первый шаг на пути преломления.

«А… Понятно, она входит в эти самые полпроцента… Она втайне гордится этим. Вот откуда этот её снобизм!».

— И много вас, служащих всеми силами, вот с такими телами?

— Я не знаю, — она пожимает плечами.

— Вам, наверное, не разрешено ездить в другие города, в другие оазисы?

— Не рекомендовано без согласования, — уточнила женщина.

— Ну да… Понятно, — он ещё раз оглядел чистую комнатёнку. — Судя по всему… Ты тут подрабатываешь проституцией?

Она и не подумала смущаться:

— Обители всегда нужны деньги. Денег нужно много, и я, как могу, помогаю моему Дому. Да… Я принимаю гостей. Это торговцы, офицеры, пара водителей — старинные знакомые, это в основном постоянные люди. Иногда у меня останавливаются братья по вере. Мои гости — это, можно сказать, мои друзья, которым нужен приют на ночь после тяжёлой дороги или службы, и я не вижу ничего зазорного в том, что они оставляют мне немного денег за ночлег и ласку, — она говорила так складно, как будто делала это не в первый раз. Кажется, всё это женщина рассказывала больше себе, чем очередному мужику, появившемуся в её доме.

«Вот как можно всё красиво обернуть, если умеешь. И проституция превращается вдруг в этакий миленький клуб платных друзей Вероники-Верочки. Пятидесятивосьмилетней девушки с новым телом».

У Горохова был ещё, наверное, десяток вопросов, но он устал и, поднявшись со стула и прихватив пистолет, пошёл к душу, произнеся на ходу:

— Помоги-ка мне помыться.

Она без лишних слов тут же сняла трусы и пошла за ним, и так как он не сразу разобрался с краном и душем, помогла ему включить воду, потом взяла мыло и мочалку, начала намыливать её.

На голове у неё волосы седые, серебряные. Под мышками их вообще нет, а на лобке чёрные. Этот её вид, конечно, вызывает интерес.

«Трусы сняла, демонстрирует себя во всей красе. Мужикам она, конечно, нравится. Сто процентов. Интересно, её саму-то мужчины интересуют? Ведь ей пятьдесят восемь лет. В обычной жизни это была бы уже старуха. Впрочем, Айна Кривонос вышла за двадцатилетнего замуж и родила ему ребёнка. Наверное, к новому телу получаешь и новую гормональную систему. Ну а как иначе?».

— Повернись, помою тебе спину, — говорит Вероника, намылив мочалку.

«О, без трусов она перешла на «ты». Да, отсутствие трусов быстро сближает людей».

Но он не торопится поворачиваться к ней спиной, а смотрит пристально и спрашивает:

— А как ты меня узнала?

— Что? — не поняла она.

— Ну, я в маске, лица моего ты не видела. Да и увидела бы, как ты поняла, что это я? Ты подошла и спросила: «Андрей Николаевич, это вы?». Как ты узнала, что это я? Или ты ко всем подходила?

— Нет, мне сказали, что скорее всего нужно искать мотоциклиста. Который едет с запада, — ответила Вероника. — Сказали, что ты предпочитаешь мотоцикл. И отлично знаешь степь.

«Откуда эти сектанты могли узнать про мотоцикл? Кажется, они знают обо мне больше, чем я предполагал!».

— И что? Ты подходила ко всем приезжим мотоциклистам? Их тут десяток в день проезжает, не меньше.

— Больше, — заверяет женщина и вдруг начинает намыливать мочалкой живот уполномоченного. Мягко так водит по его животу, ласково, смотрит на него снизу вверх и продолжает: — Мне сказали, что у мотоциклиста будет с собой много оружия. Хотя я со всеми, кто тут останавливался, пыталась заговорить, но когда увидела тебя: ружьё, винтовка, патронов целая куча, ты как на войну собрался… и обмотки как у степняка из далёкого оазиса… сразу поняла — это тот, кого ищу.

«Хреново я маскируюсь, раз даже пятидесятивосьмилетняя проститутка-библиотекарь меня раскусила».

Он отводит её руку от своего живота, не до того ему сейчас; конечно, она женщина без всяких натяжек интересная, голая, живот ему моет, но сейчас она его немного раздражала: ему не хотелось верить, что эта баба его так просто раскусила.

— Ты по оружию поняла, что это я?

— Ну, ещё и по поведению, по одежде, — рассказывает Вероника. — Люди в город въезжают — расслабляются. А ты остановился, сидишь, с мотоцикла не слазишь, мотор не выключаешь, смотришь по сторонам целую минуту. А сам ружьё под рукой держишь.