Вера не понимала. Ни про чистоту, ни про грех. И от этих слов ей сделалось особенно неуютно, как будто кто-то невидимый навесил на неё ярлык. Старики пытались ещё зазвать её в баню, но она смогла отказаться окончательно и зашагала дальше. Вскоре дорога под её ногами сузилась, превратившись в тропинку, а трава пошла гуще.

Дом Соломониды она увидела ещё издалека — он разительно отличался от всех остальных: был двухэтажным, кирпичным и стоял в отдалении от села, на самой опушке леса, что высился на горизонте неприступной зеленью. Вера замедлила шаг, и, подумав, свернула с тропы чуть вбок, направляясь к дому со стороны деревьев. Её тянуло туда, что-то внутри говорило: не иди прямо — смотри исподтишка.

Она встала в метрах в тридцати от дома, и со двора её было не видно — растительность и полумрак деревьев надёжно скрывали её от чужих глаз. Холодные ветки цеплялись за рукава, но Вера почти не чувствовала ни сырости, ни зябкости — внутри всё напряжённо застыло, как в ожидании чего-то, что либо подтвердит её страхи, либо развеет их окончательно.

Вера поймала себя на мысли, что превращается то ли в параноика, то ли в сыщика, то ли — как называл Пелагею и Николая егерь Лукич — разведчика. И ведь никто не учил — но всё внутри подсказывало: молчи, наблюдай, не суетись.

Там, в городе, ей бы и в голову не пришло прятаться, высматривать и искать ответы среди молчания и ветхих зацепок. Там всё было проще: спроси — и получи; позвони — и узнай. Но здесь… Здесь всё было другим.

На участке Соломониды бегало трое детей — два мальчика-подростка и девочка лет восьми. Они играли, кажется, в догонялки, галдели, визжали, скакали друг за другом по двору, как щенята, распалённые собственной неугомонной энергией. Харитон, сидящий на крыльце, просто наблюдал за ними — недвижимый на фоне кирпичных стен.

Странно. Вера слышала от местных, что многие в селе держат скотину — в том числе и Харитон с Соломонидой. Она не была экспертом в фермерской жизни, но казалось, что в утренний час у хозяев подворья должно быть много дел. Но нет — за утро она встретила только желающих поболтать или праздно слоняющихся по своим дворам.

Прошло минут пять, и Вера уже успела подумать, что затея понаблюдать за домом бессмысленна, как вдруг она услышала шум голосов. Сначала даже внимания не обратила — они звучали глухо, но Вера быстро поняла, что они приближаются. Через минуту на крыльце появились Соломонида и Ярослав.

— Тебе было дано простое задание! — захлёбывалась в гневе Соломонида. — И того не смог!

Казалось, её злило не только то, что было сказано или сделано, но и сам факт невозмутимости Ярослава. Он стоял, чуть опустив голову, отвечал тихо и безучастно, и на лице его не отражалось эмоций — точно он говорил с упрямым клиентом или назойливым попутчиком в автобусе.

— Да не волнует меня! — снова крикнула Соломонида. — Надо найти способ, я сама не могу его открыть!

С каждым словом она звучала резче, громче, злее — её речь шла не из горла, а вырывалась из недр прокопчённой досады. Соломонида развернулась и широкими шагами, всё ещё хромая, вернулась в дом. Дверь хлопнула, оставив Ярослава стоять в одиночестве.

Он какое-то время смотрел Соломониде вслед — не шевелясь, а потом развернулся и неторопливо зашагал туда, где в тени деревьев стояла Вера. Не дожидаясь момента, когда он к ней подойдёт, Вера пошла прочь — вдоль кромки леса, но скрываемая ещё его кронами. Её ноги двигались быстро, почти на цыпочках — чтобы не шуметь и не привлекать лишнего внимания.

Что за дела у Ярослава и Соломониды? Да любые, если подумать. Мало ли что связывает односельчан? Только вот когда Соломонида приходила ругаться в день застолья, именно Ярослав сказал ей что-то, после чего она ушла. А теперь вот — скандалят ранним утром. Не совпадение ли?

Погружённая в свои мысли, Вера не заметила, как домов, что она видела через просветы в деревьях, не стало. Она огляделась: лес стоял плотно, обступая её со всех сторон. Казалось, что вокруг — чаща, а никак не самая опушка. Всё выглядело иначе: свет стал серее, прохлада — острее, а звуки — дальше.

— Ага, заблудилась в трёх соснах, — буркнула себе под нос Вера.

И по злой иронии, именно в этот момент увидела, что совсем рядом с ней оказалась сосна — мёртвая, сухая, со стволом, разбитым надвое. Это дерево будто разрубила какая-то исполинская сила — то ли молния, то ли метко поставленный перст высших сил. Поёжившись невесть от чего, Вера пошла дальше, но через несколько минут обнаружила, что вновь стоит у той самой сосны.

— Вот дура, — сказала сама себе Вера. — Детектив курильщика, ей-богу.

И в тот же момент услышала за спиной:

— Это тебя водит. Бывает тут так.

Вера оглянулась. В нескольких метрах от неё стоял Ярослав, отрешённый и глядящий так, словно не на человека смотрел, а на зверушку, выполняющую какой-то хитрый трюк. Лес замер, наблюдая за встречей двух фигур на тропе, что не значилась ни на одной карте. Только ветер шелестел кронами где-то высоко над головой.

Сердце Веры упало — Ярослав, очевидно, увидел её и пошёл следом. Если спросит — что ответить? Гуляла? Что-то искала? Подслушивала, прости-Господи? Но Вера придала лицу нейтральное выражение, склонила голову в кивке и спросила:

— Кто водит?

— Леший, вестимо, — пояснил Ярослав.

Опять двадцать пять. Он произнёс это так, как говорят о вещах проверенных, понятных, не требующих объяснений. Казалось, он знает, что говорит, потому что сам однажды выходил из такого круга, из такой чащи, и знал, каково это — стоять в лесу, который не отпускает:

— Ты кофту наизнанку выверни. Тогда выйдешь, — Ярослав указал на Веру пальцем. — Это ж всем известно, — он отвернулся и собрался уходить, но вдруг снова оглянулся через плечо. — Соломонида ключа хватилась, что тебе Харитон подарил. Ты им особо не свети, если сохранить хочешь.

Вера напряглась и шагнула к Ярославу:

— Это её ключ? — удивилась она. — Так я верну, без проблем, — Вера потянулась к карману.

— Я бы не стал, — тут же бросил Ярослав. — Они его и сами нечестным путём