селе. Но при этом — книгу же она Николаю подарила. Зачем? Неужели и она во всё это верила? Или она просто путала следы к кладу, что они с Тихоном сами искали? Или всё же просто берегли?

Александра Фёдоровна. Вроде обычное имя, но веяло от него чем-то интуитивно знакомым и при этом чем-то чуждым. Может, из-за того, что такое имя носила последняя российская императрица, а может… Думать было сложно. Состыковывать факты — ещё сложнее.

Как Вера ни хотела отмахнуться от этих тайн — не получалось.

Дима пришёл с улицы и тут же заговорил о чём-то обыденном, вроде грядок и цветов. Голос у него был ровный, чуть приглушённый. Разговор не имел настоящей цели, а служил только прикрытием — маской нормальности на фоне всего, что дрожало в воздухе с самого приезда. Вера отвечала ему, пока пила чай, но думала о том, что и Диму пора оставить в прошлом.

Ответы у неё выходили короткими, отстранёнными. Каждый глоток чая обжигал не столько рот, сколько внутреннее ощущение растущей дистанции. Вера словно стояла на мосту, который трескался под ногами, и знала: по нему назад уже не пройти.

Её ведь не было целый день — а где был Дима? Почему её вернул из леса священник, чужой человек, а не муж? Вера пыталась найти в Диминых глазах след тревоги, но всё, что она читала в них — это поверхностное спокойствие, почти равнодушие. От того, что она в нём узнавала, осталась только его любимая серая рубашка.

В её душе поднималось горькое, липкое чувство того, что у неё с Димой порвалась та тонкая нить, что связывает два сердца воедино. Неприятное ощущение — но не безысходное, как будто это и так было давно известно, но ей стало понятным только теперь. Осознание не ранило — скорее освобождало.

Вера легла в постель и закрыла глаза. Может, всего на минуту. Может, на час. Дом дышал тишиной, и в этом дыхании чувствовалось что-то неродное. Уже ночью Вера сквозь сон ощутила движение. Кто-то тенью скользнул по полу, не коснувшись досок, но оставив после себя дрожь в пространстве.

Потом послышался шорох.

Вера тут же по привычке потрогала постель рядом с собой — пусто. Димы рядом не было. Она приоткрыла глаза и увидела, что Шерлок сидит у неё в ногах, на самом краю кровати, и смотрит в другую комнату сквозь дверной проём. В его позе было что-то неестественно настороженное.

Может, Дима что-то делает в другой комнате? Но почему тогда так тревожно?

Вера поднялась на ноги и, сначала выглянув, вышла из спальни. Было тихо, и мрак комнаты развеивали лишь слабые полосы света от окон. Димы не было видно. Всё казалось мирным — Вера даже успела подумать, что те звуки ей послышались где-то на границе сна и яви. Но её внутренний голос — едва слышимый, но твёрдый — подсказывал: не послышались. Не выдумала.

С чашкой на столе что-то было не так. Она стояла иначе. Ближе к краю. Совсем немного. Но Вера чувствовала: не могла она её так оставить. Она бы запомнила.

И тут — шлёп.

Что-то упало с кухни. Вера резко повернулась в ту сторону и сделала шаг ближе — вдруг Дима там, за печкой, и она его просто не увидела? Каждый шаг давался с усилием — тело не хотело туда идти, но разум гнал вперёд.

Что Дима там делает? В этой тишине? В этой темноте?

— Дима?.. — шепнула Вера так тихо, что едва расслышала себя.

Ответа не было. Глаза привыкли к полутьме, и Вера уже была уверена, что ей просто показалось — ничего ведь не видно. Значит, просто дом скрипит — он же старый, деревянный, это нормально. Она почти поверила себе. Почти.

И тогда — краем глаза — заметила.

В углу комнаты мелькнула тень. Быстро, низко — это было что-то маленькое, слишком шустрое, слишком гибкое. Вера повернулась — но там уже ничего не было. Только занавеска колыхнулась.

Движение было настоящим. Ткань шторы предательски свидетельствовала: это было. По коже Веры пробежал холодок, и зашуршал ковёр — кто-то перебежал с одного угла комнаты в другой. Шаг. Прыжок. Скрежет. Всё это пряталось в затаённый ритм ночи, что, казалось, затаила дыхание вместе с Верой.

— Кто здесь?.. — сказала Вера громко, то ли чтобы проснуться, то ли чтобы напугать незваного гостя.

Может, кошка? Может, мышь? Но сердце упорно не верило. Там было что-то другое. Мурашки, бегущие по позвоночнику Веры, были умнее всякой логики. Вера отступила к двери спальни, выискивая глазами хоть что-то, что окончательно подтвердит: ей не кажется. Каждое её движение было осторожным, словно она боялась потревожить чьё-то присутствие, хотя пока сама не понимала, чьё именно.

И вот — в отражении зеркала — Вера увидела.

Промелькнула какая-то крошечная фигурка. Что-то лохматое, тёмное. Словно чья-то тень, обретшая форму — слишком юркая, слишком точная, чтобы быть случайностью. За спиной Веры зашипел Шерлок, окончательно подтверждая: это не иллюзия.

Пальцы Веры побелели, сжимая дверной косяк, за который она, оказывается, схватилась, и она тут же отпрыгнула назад и захлопнула за собой дверь, повернув щеколду. Рывок этот был инстинктивным, паническим — как у зверя, загнанного в угол. Она не думала, не взвешивала — просто спасалась.

— Ты чего? — тут же послышалось сзади.

Вера от неожиданности вскрикнула и резко повернулась, вжимаясь в дерево спиной. Она почувствовала, как дрожь прошла по всему телу, пробежав от затылка до пяток, а ноги ослабели, как после бега, которого не было.

Дима сидел на кровати. Создавалось впечатление, что он только что проснулся. Растрёпанный, он выглядел почти нелепо — чужой человек в чужой комнате. На его лице не было ни малейшего следа волнения.

Дима щёлкнул выключателем лампы на тумбочке, и комната тут же заполнилась желтоватыми отблесками. Свет не дал ощущения безопасности — наоборот, он подчеркнул неестественность происходящего.

— Где ты был? — тут же спросила Вера. — Я тебя звала.

В её интонации зазвенела нота обвинения, страха, почти детского непонимания: как мог он — её человек — не быть рядом?

— Ты чего? — повторил он и улыбнулся. — Я был тут всегда. Чего ты, приснилось что-то?

Слова его, мягкие, почти ласковые, ощущались, как наждачная бумага. Вера уставилась на него так, как будто перед ней был не её собственный муж, а оплот кошмара, что никак не хотел заканчиваться. Её глаза искали доказательства, ловили каждую морщинку,