туда путь через кладовую, кухню или трубу, которой, как выяснилось, пока нет.

— Пока?

— Марта верит в мои способности.

Он покачал головой.

Впервые без раздражения.

— Я не знаю, что с вами делать.

— Можно начать с того, чтобы говорить правду раньше, чем её начнут шептать стены.

Его лицо снова стало серьёзным.

— Правда может оказаться опаснее шёпота.

— Знаю.

— Нет, Лиара. Не знаете. Даррен не просто скорбящий брат. Дом Сорель много лет пытался получить доступ к Изумрудному кряжу. Через брак, долги, поставки, суды. Элиана была их самым красивым ключом.

— А я?

— Вы стали ключом, которого никто не ожидал.

Я сжала края его плаща.

— Мне не нравится быть ключом.

— Никому не нравится, когда понимает, какую дверь им собираются открыть.

Внизу снова вспыхнуло зелёное сияние.

На этот раз не в оранжерее. В горах.

Изумрудный кряж на миг засветился ярче, и Рейнар резко поднял голову.

— Что это?

Он не ответил.

Но я увидела, как свет отразился в его глазах.

Зелёный.

Глубокий.

Зовущий.

Потом где-то внутри замка ударил колокол.

Не праздничный.

Тревожный.

Орин распахнул дверь на террасу.

— Рейнар!

Он запыхался. Значит, бежал.

— Что?

Капитан посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Тави пропал.

Плащ на моих плечах вдруг стал тяжёлым, как мокрая земля.

— Когда? — спросил Рейнар.

— Сивка пошла проверить. Комната пуста. Окно открыто. На подоконнике соль.

— Изумрудная? — спросила я.

Орин кивнул.

Рейнар уже шёл к двери.

Я шагнула следом.

Он даже не сказал “оставайтесь”.

Только на бегу коротко бросил:

— Рядом.

И в этом слове больше не было приказа.

Было место.

Глава 10. Зелёный пожар

Мы бежали.

Грейнхольм нёсся навстречу коридорами, лестницами, зелёными лампами, тёмными портретами, резкими поворотами, на которых у меня сбивалось дыхание. Тяжёлый плащ Рейнара бил по ногам, но я не сбрасывала его. Не знаю почему. Может, от холода. Может, потому что в этом плаще было странное обещание: я не одна.

Впереди шёл Орин, почти бесшумный для такого широкоплечего мужчины. Рейнар двигался рядом со мной, но всякий раз, когда я отставала хоть на шаг, он замедлялся ровно настолько, чтобы я снова оказалась рядом.

Не впереди.

Не позади.

Рядом.

Колокол ударил ещё раз.

Глухо.

Тревожно.

Где-то внизу закричала женщина. Ей тут же ответили мужские голоса. По замку побежал шум — не привычный слугам шёпот, а настоящий, живой страх. Двери открывались, хлопали, кто-то звал воду, кто-то стражу, кто-то Марту, будто Марта могла справиться даже с пожаром одним взглядом.

Впрочем, возможно, могла.

— Куда ведут следы? — спросил Рейнар у Орина.

— Из комнаты Тави через окно на малую крышу. Потом к переходу над детским крылом. Дальше соль рассыпана дугой.

— Дугой?

— Как защитный контур. Или ловушка.

Рейнар выругался.

Коротко, тихо, на языке, которого я не знала, но смысл был ясен без перевода.

— Даррен? — спросила я.

— Возможно.

— Арен?

— Возможно.

— Прекрасно. У нас богатый выбор мерзавцев.

Орин бросил через плечо:

— Обычно это считается признаком хорошего дома.

— Тогда у Грейнхольма великолепная репутация.

Рейнар не улыбнулся.

Его лицо стало таким, каким, наверное, видели его враги перед смертью. Каменным, спокойным, почти красивым от ужасающей собранности. Только глаза выдавали: внутри уже горит.

Мы свернули к детскому крылу.

И сразу почувствовали дым.

Не обычный.

Обычный дым пахнет гарью, деревом, тканью, страхом людей. Этот пах зелёной смолой, мокрыми листьями и чем-то сладким, тошнотворным. Как цветы, брошенные в огонь.

Пламя появилось за поворотом.

Оно не ревело, не трещало, не бросалось вверх оранжевыми языками. Оно ползло.

Зелёное.

Густое.

Живое.

Огонь стекал по стенам, как вода, лизал каменные швы, обвивал дверные рамы, тянулся по полу тонкими дорожками. Там, где он касался дерева, то не сразу загоралось. Сначала темнело, потом покрывалось изумрудными прожилками, будто в нём начинала течь чужая кровь.

У коридора уже стояли стражники с вёдрами. Воду плеснули на пламя — и оно только вспыхнуло ярче.

Один из молодых стражей отшатнулся, закашлялся.

— Не водой! — рявкнул Рейнар. — Песок и соль! Обычную соль, не изумрудную!

— Милорд, там мальчик! — крикнул кто-то.

Сердце ударило в рёбра.

— Где? — спросил Рейнар.

Сивка выбежала из боковой галереи. Лицо в саже, волосы выбились из чепца, на руках царапины.

— В старой игровой! Я слышала стук! Дверь не открывается, милорд! Там огонь по порогу, я не смогла…

Она закашлялась.

Я схватила её за плечи.

— Ты его видела?

— Нет. Но он там. Он там, миледи. Я знаю. Его лошадка… она у двери лежала. Я видела.

Рейнар уже шёл к огню.

Орин схватил его за рукав.

— Рейнар, подожди. Пламя не простое.

— Отпусти.

— Оно реагирует на твою кровь.

— Тем более.

— Если войдёшь так, оно разойдётся по всему крылу.

Я смотрела на зелёный огонь.

Он действительно тянулся к Рейнару. Едва заметно, но тянулся. Каждая полоска пламени поворачивалась в его сторону, как трава к солнцу. Изумрудное, больное, голодное.

Он был для него не водой.

Маслом.

— Рейнар, — сказала я.

Он даже не обернулся.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Уже знаю.

— Огонь реагирует на вас.

— Там ребёнок.

— Да. Поэтому вы должны не сжечь всё крыло вместе с ним.

Он повернулся.

И я впервые увидела настоящую панику в лице дракона.

Не слабую, не человеческую, не красивую. Страшную. Ту, от которой рушатся города, если её не удержать.

— Он там, Лиара.

— Знаю.

— Я уже однажды опоздал.

Слова сорвались хрипом.

Орин отвёл взгляд.

Сивка заплакала беззвучно.

А я шагнула к Рейнару и схватила его за руку.

Он вздрогнул, будто я коснулась не кожи, а открытого пламени.

— Сейчас вы не опоздаете, — сказала я. — Но войду первой я.

— Нет.

— Послушайте меня.

— Нет.

— Рейнар!

Вот теперь он замолчал.

Пламя у стен дрогнуло.

Я сама не ожидала, что в моём голосе окажется столько силы. Не магии. Просто злости, страха и чего-то ещё, более глубокого. Может, того самого упрямого тепла, из-за которого хлеб поднимается даже в проклятом доме.

— Вы сказали: рядом. Значит, слушайте. Этот огонь питается не только вашей силой. Он ест страх. Сивка испугалась — он пошёл к двери. Стражники плеснули воду в панике