кухонный тесак и держала его так уверенно, что даже Орин не стал спорить.

— Госпожа Марта, — начал он.

— Я там не была после пожара, — отрезала она. — Значит, пора.

— Это не довод.

— Для вас нет. Для меня — да.

Асмера осталась в комнате. У самой двери она поймала меня за рукав — не глядя, точно.

— Девочка.

Я остановилась.

— Да?

— Если дерево позовёт по имени, не отвечай сразу.

— Почему?

— Потому что иногда дом зовёт тебя, а иногда твою пустоту.

Она отпустила меня.

Я не поняла. Но запомнила.

Коридоры Грейнхольма будто уже знали о беде. Лампы горели слишком ярко, зелёный огонь в них вытягивался тонкими языками. Пол под ногами отдавал дрожью. Где-то наверху хлопнула дверь. По лестнице навстречу нам сбежала Сивка, бледная, с растрёпанным чепцом.

— Миледи!

— В комнаты, — сказал Рейнар.

— Но…

— Сивка, — сказала я мягче, чем он, но не менее твёрдо. — Найди Пинну и Брана. Пусть никто не подходит к северному крылу. Особенно Тави.

Она тут же побледнела ещё сильнее.

— Тави? Он же…

— Проверь.

Сивка кивнула и умчалась.

Я посмотрела на Рейнара.

— Простите.

— За что?

— Я только что распорядилась вашей прислугой.

Он не повернул головы.

— Хорошо распорядилась.

Глупо, но от этого стало теплее.

Мы дошли до гобелена с зелёным деревом. Теперь он шевелился, хотя сквозняка не было. Вышитые листья будто колыхались под невидимым ветром, а ствол на ткани потемнел, словно намок.

Дверь оранжереи была приоткрыта.

Ключа в замке не было.

— Он был здесь, — сказала я.

Рейнар понял сразу.

— Кто?

— Ключ. Вчера я оставила его вам? Или у двери?

— Я забрал.

— Где он?

— В моём кабинете.

— Значит, дверь открыли не им.

Орин выругался тихо и по-военному.

Рейнар толкнул дверь.

Внутри оранжереи пахло разбитой грозой.

Не просто зеленью, не землёй, не пеплом. Воздух был влажный, острый, полный мелких стеклянных искр. По каменному полу рассыпались осколки. Они мерцали в лунном свете, как лёд на реке. Несколько стеклянных панелей в дальней стене были разбиты изнутри наружу: острые края торчали наружу, а на полу под ними лежали чёрные листья.

Дерево в центре светилось.

Слабее, чем во сне, но ярче, чем вчера. В трещинах коры теплился зелёный огонь. Тот единственный лист на нижней ветке всё ещё был там.

Но теперь рядом с ним появился второй.

И третий.

Рейнар остановился.

Я тоже.

Несколько новых листьев дрожали на мёртвых ветках, как маленькие предательства старой смерти.

— Святые угли, — прошептала Марта.

Орин поднял фонарь выше.

— Следы.

На полу у разбитой стены действительно были следы. Не человеческие — по крайней мере, не совсем. Узкие, вытянутые, с глубокими вмятинами, будто кто-то шёл босиком, но пальцы у него цеплялись за камень когтями. Следы вели от дерева к разбитому стеклу.

И обратно.

— Оно выходило? — спросила я.

— Или кто-то входил, — сказал Орин.

Рейнар присел у следа. Коснулся края камня двумя пальцами, потом поднёс их к лицу.

— Изумрудная соль.

Кайр, который шёл за нами и до этого молчал, резко выдохнул:

— Это невозможно.

Все повернулись к нему.

Он сразу осёкся.

Рейнар поднялся.

— Почему?

— Запасы изумрудной соли хранятся в малом защитном складе. Доступ только у меня, капитана и вас.

Орин посмотрел на него.

— У меня нет ключа от защитного склада уже месяц. Вы забрали его после проверки контуров.

Кайр застыл.

— Да. Верно.

— Значит, доступ у вас двоих, — сказала я.

Рейнар ничего не сказал.

Кайр смотрел на следы так, будто они были написаны его собственным почерком.

— Я не открывал склад, — произнёс он.

— Когда последний раз проверяли соль? — спросила я.

— Три дня назад.

— Один?

— Да.

— Удобно.

Он резко поднял голову.

— Леди Лиара, если вы хотите обвинить меня…

— Я хочу понять, почему половина замка оплачивает мёртвого садовника, а другая половина посыпает ночные следы солью, к которой никто не должен иметь доступа.

— Сейчас не время, — сказал Рейнар.

Я обернулась к нему.

— Тогда когда?

Он не ответил.

Вместо этого подошёл к дереву.

Вся оранжерея будто напряглась. Лозы вдоль стен шевельнулись. Не агрессивно. Скорее тревожно. Рейнар остановился в шаге от ствола, не касаясь.

— Кто был здесь? — спросил он.

Голос его был низким, чужим.

Не человеческим совсем.

Пламя в трещинах коры вспыхнуло.

Листья дрогнули.

И из глубины дерева донёсся тонкий женский вдох.

Марта крепче сжала тесак.

Орин поднял меч.

Кайр отступил на полшага.

Я же услышала не только вдох.

Я услышала имя.

Не ушами. Где-то под кожей.

“Лиара.”

Я вспомнила предупреждение Асмеры.

Если дерево позовёт по имени, не отвечай сразу.

Я молчала.

Рейнар резко повернулся ко мне.

— Что?

— Оно позвало.

— Вас?

Я кивнула.

Челюсть у него напряглась.

— Не отвечайте.

— Я и не отвечаю.

— Хорошо.

Но дерево позвало снова.

“Лиара.”

На этот раз тише. Жалобнее.

Как женщина за запертой дверью, у которой заканчивается воздух.

Я стиснула зубы.

— Оно звучит как она.

Рейнар замер.

— Элиана?

Я не хотела говорить. Но он спросил так, будто слово само прорвало ему горло.

— Да.

На лице его не дрогнул ни один мускул. И всё равно я увидела, как боль прошла через него, как зелёный огонь по сухой ветке.

— Это не она, — сказал он.

— Возможно.

— Это место умеет брать голоса.

— Чьи?

Он молчал.

Я шагнула ближе, но всё ещё рядом с ним. Как обещала.

— Рейнар. Чьи голоса?

Он повернулся к дереву.

— Тех, кто умер, не сказав последнего слова.

Ответ прозвучал почти беззвучно.

И вдруг стало ясно, почему он закрыл оранжерею. Не только из-за смерти. Не только из-за вины. А потому что место, где мёртвые продолжают шептать, способно свести с ума любого живого, особенно того, кто считает себя виноватым.

Дерево позвало в третий раз.

“Лиара.”

Я закрыла глаза.

Не ответила.

Вместо этого достала из кармана кусочек хлеба. Тот самый, что всегда почему-то оказывался нужнее шпилек, перчаток и приличий. Разломила пополам и положила у корней.

— Я здесь, — сказала я. — Но я не пустота, которую можно звать. Я живая. Говори с живой честно или молчи.

Рейнар резко