class="p1">— Она сказала, что я ей не доверяю. Что держу её в доме как красивую клятву, но не как жену. Что все вокруг ждут от неё быть хозяйкой, а я не даю даже ключа от правды.

Он замолчал.

Ветер трепал его волосы. Зелёный отсвет гор лежал на его лице, делая его старше, холоднее, печальнее.

— Она была права? — спросила я.

Он усмехнулся без радости.

— Да.

Сердце сжалось.

— Рейнар…

— Я боялся. Не её. За неё. Но страх, одетый в заботу, всё равно остаётся клеткой.

Я молчала.

Потому что это было слишком близко к тому, что происходило между нами.

Он тоже это понял.

Не посмотрел, но понял.

— В ту ночь она сказала, что сама найдёт путь к Сердцу. Что если я не вижу в ней хозяйку, то дом увидит. Я сказал… — Он сжал пальцы на камне парапета. — Я сказал, что дом не выбирает тех, кто просит силу из гордости.

— Жестоко.

— Да.

— И она ушла?

— Да. Я думал — к себе. Через час вспыхнуло северное крыло. Когда я добежал, огонь уже пошёл по галерее. Тави был в детской. Его отец… мой брат… — Голос на мгновение сорвался, но он удержал его. — Он пытался вынести мальчика. Я вытащил Тави. Потом искал Элиану.

— В оранжерее?

— В северном крыле. Потом в оранжерее. Потом везде.

Он закрыл глаза.

— Я нашёл брошь здесь, у парапета, утром. Обгоревшую. А кольцо… мне сказали, что оно сгорело вместе с ней.

— Кто сказал?

Он открыл глаза.

Мы оба уже знали ответ.

— Даррен.

Внизу шумела река.

Где-то далеко треснул лёд или камень.

Я оперлась ладонями о холодный парапет.

— Рейнар, если Арен жив, он мог видеть, что случилось. Или участвовать.

— Да.

— И если деньги шли через Сорелей…

— Да.

— Тогда Даррен приехал не просто ради зерна.

Он повернулся ко мне.

— Нет.

Вот теперь страх стал реальным. Не призрачным, не спрятанным в шёпоте стен. Живой человек в гостевых покоях. Красивый, вежливый, умеющий говорить скорбью и платить мёртвым.

— Почему он сейчас? — спросила я. — Почему приехал именно после моей свадьбы?

— Потому что договор с родом Ортен активировал кровь очага.

— Мою?

— Да.

— И оранжерея проснулась.

— Да.

Я посмотрела на зелёные горы.

— Значит, я не случайная замена.

Он молчал.

— Рейнар.

— Я не знаю.

— Но думаете?

Он медленно выдохнул.

— Думаю, ваш род скрыл, у кого из дочерей настоящая кровь очага. Думаю, Даррен мог это знать. Думаю, Нерис не просто сбежала. Или ей помогли сбежать. Думаю, вы оказались здесь не потому, что судьба не нашла лучше жертвы, а потому, что кто-то очень хотел либо привести вас в Грейнхольм, либо проверить, что будет, когда вы войдёте.

Слова падали между нами тяжело, одно за другим.

Мне вдруг стало холодно так сильно, что пальцы онемели.

Я вспомнила Нерис. Её слёзы, страх, побег. Молодой менестрель. Дорожный плащ. Как легко все решили, что она просто слабая и влюблённая. Как удобно это оказалось.

— Моя семья… — начала я и не договорила.

— Возможно, не знала.

— А возможно, знала.

Он посмотрел на меня.

— Лиара.

В этом слове было больше сочувствия, чем я могла сейчас принять.

— Не надо, — сказала я. — Если вы сейчас будете добрым, я разозлюсь.

— Почему?

— Потому что злиться проще.

Он кивнул.

— Да.

И это “да” было первым настоящим согласием между нами.

Мы стояли рядом, глядя на тёмные горы.

Ветер шёл с кряжа холодными волнами. Где-то внизу перекликнулись стражники. Далеко в замке хлопнула дверь. Жизнь продолжалась, хотя казалось, что всё должно было остановиться после двух слов на коре: Арен жив.

— Вы любили её? — спросила я.

Вопрос вышел тихо.

Я не собиралась задавать. Не сейчас. Не здесь. Но северная терраса, кажется, вытаскивала из людей не только воспоминания, но и то, что они сами прячут от себя.

Рейнар не удивился.

Только усталость на его лице стала глубже.

— Я хотел.

Странный ответ.

Честный.

— Но не успели?

— Не смог. Нас поженили из выгоды. Она боялась меня. Я боялся сломать её своим домом, своей кровью, своим огнём. Мы были вежливы. Осторожны. Несчастны каждый по-своему. Иногда я думал: ещё немного, и мы научимся говорить. Потом стало поздно.

Я смотрела на его руки на камне.

Красивые руки. Сильные. Те самые, что сегодня осторожно мазали мои пальцы, а когда-то, наверное, слишком поздно искали женщину в дыму.

— Вы не погубили её, — сказала я.

Он усмехнулся.

— Вы не знаете.

— Нет. Но уже знаю достаточно, чтобы не верить Даррену.

— Это не одно и то же.

— Рейнар.

Он посмотрел на меня.

Я впервые произнесла его имя без злости, без вызова, без защиты.

Просто имя.

— Вы могли быть неправы с ней. Могли обидеть. Могли не услышать. Могли испугаться и закрыть двери, которые надо было открыть. Но это не то же самое, что погубить.

В его глазах что-то дрогнуло.

Не облегчение.

Ещё нет.

Скорее боль от того, что кто-то прикоснулся к месту, которое он привык держать под бронёй.

— Вы слишком легко раздаёте милость, — сказал он.

— Нет. Я слишком хорошо знаю, каково это — быть назначенной виноватой за чужие решения.

Он молчал.

Потом снял плащ и накинул мне на плечи.

Жест простой.

Без слов.

Плащ был тяжёлый, тёплый, пах дождём, кожей и Рейнаром. Я хотела сказать, что не надо. Конечно хотела. Вместо этого запахнула его плотнее.

— Спасибо.

— Вы дрожите.

— Я злюсь. Это похоже.

— На кого?

— На всех понемногу.

Он посмотрел на горы.

— На меня тоже?

— Особенно на вас.

— Справедливо.

— И на себя.

— За что?

— За то, что мне стало вас жалко.

Он повернулся ко мне.

На миг я испугалась, что сказала слишком много. Опять.

Но Рейнар вдруг тихо рассмеялся.

Не громко. Не свободно. Скорее коротко, с хрипотцой, как человек, который забыл, как это делается, и теперь пробует заново.

— Вас необычно утешают, леди Лиара.

— Я не утешала.

— Я понял.

— Я правда злюсь.

— Тоже понял.

— И если вы завтра снова запретите мне ходить туда, где ответы, я найду