когда-нибудь используем мой дом для оплодотворения. — А также мой сосед по комнате.

Она складывает ладони вместе.

— Это восхитительно.

— Само собой, — соглашаюсь я, принося френч-пресс, полный свежего кофе.

Для кофеина уже немного поздно, но я планирую не давать ей спать и потеть, по крайней мере, до полуночи, так что все будет хорошо. И по тому, как ее глаза загораются, когда она смотрит, как я наполняю ее кружку, могу сказать, что она фанатка кофе.

— Ты хорош на кухне, — говорит она, обвивая ладонями кружку.

Пожимаю плечами и начинаю составлять посуду со стойки в раковину.

— После смерти мамы мне пришлось научиться. А Поуп настаивает, что мужчина должен знать, как приготовить как минимум три разных блюда: одну для женщины, одну для семейного обеда и одну для трапезы на церковных похоронах.

— Хорошая философия. И хватит возиться с посудой. Не люблю, когда в моем доме убирают у меня на глазах. Чувствую себя виноватой.

Я игнорирую ее, загружаю посуду из раковины в посудомоечную машину и затем вытираю. Когда кухня чиста, добираюсь до своей тарелки с едой, стою у стойки и смотрю на Ливию, пока мы едим. Во время еды мельком просматриваю таблицы программирования всех библиотек графства; Лив рассказала о мероприятии с местными депутатами. Я смотрю на него на мгновение, пытаясь осмыслить, что в библиотеке есть что-то в этом роде.

И у меня возникает идея.

Я кладу вилку и смотрю на нее.

— Как думаешь, библиотека может провести мероприятие, на котором поучилось бы собрать пятьсот подписей под петицией?

— О, конечно, — оживляется Лив. — Это сложно сделать в Коринфе, он маловат, но, может быть, ты сможешь провести мероприятие на весь день в Центре, они как раз сейчас составляют зимний календарь…

Я качаю головой.

— Нужно раньше, и где-то в Приари Виледж.

Ее лицо немного мрачнеет.

— Ох. Для чего это?

— Шеф должен присутствовать. — И уточняю, глядя на ее непонимающий взгляд. — Мне нужно продемонстрировать, что граждане поддерживают введение нательных камер полицейским управлением. С подписями.

— Нательные камеры, — повторяет она и смотрит на меня, как будто никогда раньше не видела или увидела в новом свете. — Я понятия не имела, что ты такой политикан.

Политикан. Когда это слово стало поцелуем смерти? Я понимаю, что морщусь от этого, и даже не знаю почему.

— Граждане в большей безопасности в тех отделах, которые применяют камеры, и по статистике, полицейские в этих отделах также в большей безопасности, — объясняю я. — И безопасность не должна быть политической.

Она кивает.

— Более того, камеры могут не только доказать, что полицейский совершил преступление, но и опровергнуть это. Хорошим копам нужны нательные камеры.

— Ну конечно, — говорит Ливия. — Их давно нужно было ввести. Они должны быть в каждом отделе!

Могу сказать, что ее волнует эта тема. Это подтверждает... хоть и преждевременно, что по вопросу камер есть веские аргументы с обеих сторон. Просто потому, что я чувствую, что конечная цель достойна, не означает, что я могу игнорировать любые другие возражения.

Она отодвигает тарелку и выпрямляется.

— Просто смешно, что нужны подписи и петиции. Шеф должен поступать правильно, потому что это правильно. А не беспокоиться о своем имидже.

Я вздыхаю.

— Ну, да, но это больше, чем просто образ. Бюджет — это проблема. Теперь еще всплыла какая-то группа — я забыл название, что-то о гражданах против кражи личной жизни...

Ее глаза округляются.

— Г.П.К.П.Л.Н.?

Я удивлен.

— Ты их знаешь?

— Они арендуют конференц-зал в библиотеке каждый месяц, — отвечает она. — И выпивают весь кофе из нашего кофейника, хотя и не должны, — мрачно добавляет она.

— Ну, они подали петицию на пятьсот подписей. Их больше всего беспокоит конфиденциальность и нарушение Первой поправки.

Она фыркает.

— Это звучит так мелко по сравнению с такими идеями, как безопасность граждан и привлечение полицейских к ответственности.

Я наклоняю голову, признавая ее точку зрения.

— Верно. Но для жертв изнасилования неприкосновенность частной жизни — это не мелочь. Или жертвы домашнего насилия. Или граждан, у которых есть родственники или друзья без документов. Для них это очень важно.

Ее лицо становится серьезнее.

— Это правда, но разве это нельзя решить? Их уже используют многие отделы!

— В яблочко. Со всем можно разобраться. Мне просто нужно убедить шефа, что эти попытки стоят усилий.

— Подписи, — понимает она. А потом снова светлеет, и я вижу, как она загорается, когда у нее возникают идеи, когда насколько увлечена. — Ладно. Это может потребовать небольшого убеждения, но думаю, что смогу договориться с управляющим и устроить встречу.

— Серьезно?

Она кивает, становясь все более и более возбужденной.

— Мы могли бы провести большое общественное мероприятие, когда потеплеет. Возможно, использовать автостоянку, привлечь местные предприятия, чтобы они пожертвовали еду и напитки, и пригласить другие службы — пожарных и скорую. Мы можем организовать мероприятие вокруг сообщества, и ты проведешь там презентацию о нательных камерах. Петиции будут циркулировать все время. Люди будут приходить за бесплатным мороженым и с детьми, чтобы те могли поиграть на пожарных машинах, а затем мы дадим им шанс сделать Приари Виледж лучше и безопаснее для всех. — Ливия останавливается и лучезарно улыбается мне. — Что думаешь?

Думаю, что она самая сексуальная и умная женщина, которую я когда-либо знал. Я обхожу прилавок и обнимаю ее, мне нравится, как она обвивает ногами мою талию, словно это самая естественная вещь в мире.

— Думаю, ты чертово совершенство, и мое лицо проведет немного времени между твоих ног.

Она краснеет от моей похвалы и смеется.

— Разве сегодня не моя очередь поработать ртом, помнишь?

Я уже несу ее в спальню, мой член в джинсах тверд, как сталь.

— Не волнуйся, котенок. Всегда есть завтрашний вечер.

Глава 10

ЛИВИЯ

Я все еще чувствую запах Чейза на простынях, когда просыпаюсь на следующее утро. Все еще чувствую его присутствие. С закрытыми глазами наслаждаюсь его ароматом, вспоминая, как он готовил мне ужин и прибирался на кухне. Вспоминаю, как его бородка щекотала мою кожу, когда его рот находился между моих ног. Вспоминаю все грязные вещи, которые Чейз сделал, прежде чем во второй раз войти в меня прошлой ночью.

Прекрасные, удивительные, грязные вещи.

Я уже смирилась