Я с сомнением огляделась. Вокруг виднелись поля и огороды, но все они были в таком запущенном состоянии, что сердце сжималось. Даже мне, привыкшей к деревенской жизни, было очевидно, что эти земли не обрабатывались уже много лет. Кое-где даже успели прорасти невысокие кустарники и хрупкие деревца.

Лошади… Да, лошади могли бы помочь вспахать землю. Но это лишь малая часть проблемы. Вспахать — это одно, а где взять семена? И кто будет работать в поле? Судя по измождённым лицам немногочисленных жителей, которых мы встретили, сил у них осталось немного.

Я присела на покосившийся забор, подперев подбородок рукой. Олберт, Кариб и Витар стояли рядом, на удивление терпеливо ожидая моего решения. Словно предчувствовали, что я сейчас прокручиваю в голове все возможные варианты, взвешивая все «за» и «против».

— Дей Кариб, — тихо позвала я, не отрывая взгляда от заброшенного поля. — Вы ведь умеете ковать железо?

Он кивнул, немного удивлённый вопросом.

— И железа тут полно, — добавил Олберт, словно читая мои мысли.

— Значит, сможете починить плуг? Или хотя бы сделать что-то похожее?

В глазах Витара промелькнула надежда.

— Смогу, — уверенно ответил Кариб. — Но это займёт время.

— Время у нас есть, — сказала я, поднимаясь с забора. — По крайней мере, пока.

Я обернулась к деревне. Дома покосились, крыши прохудились, но в них ещё теплилась жизнь. В глазах людей, смотревших на нас, читалась не только усталость, но и робкая надежда. Надежда на то, что кто-то придёт и поможет им. И мы, кажется, стали этой надеждой.

Прикусив губу, оглянулась на своих спутников. В их взглядах я видела облегчение. Встань я сейчас в позу и прикажи уехать — они бы не посмели мне возразить. Я — глава рода, и моё слово — закон. Только вот почему-то именно сейчас мне стало противно от самой только мысли, что я смогу вот так просто бросить людей в беде. Да и приказывать тем, кто доверился мне, кто был намного старше и опытнее… Это как… предать саму себя.

Как будто я надела маску, которая мне не по размеру. Маску властной, безжалостной правительницы, а под ней — всё та же девчонка, испуганная и неуверенная, но искренне желающая помочь.

Я вздохнула, чувствуя, как тяжесть ответственности давит на плечи. Они ждали от меня решения, ждали приказа. Но я не могла отдать приказ, который противоречил моей совести.

— Мы остаёмся, — твёрдо сказала я, глядя Витару в глаза. — Поможем им.

В глазах спутников мелькнуло удивление, а затем — благодарность. И в этот момент я поняла, что истинная власть — не в слепом подчинении, а в умении слушать своё сердце и вести за собой, не ломая, а вдохновляя. Быть главой рода — это не значит быть тираном, это значит быть опорой, защитой и надеждой для тех, кто в тебе нуждается.

— Тогда начнём с плуга, — сказал Олберт, направляясь к нашей повозке. — А вы пока попробуйте узнать, что у них с семенами. И сколько вообще осталось людей, способных работать в поле.

Я вздохнула. Работы предстояло много. Но теперь, когда решение было принято, на душе стало немного легче. Мы не могли спасти их всех, но мы могли попытаться. И это уже было что-то.

Глава 22

На постой нас пустили в самый отдалённый дом, мотивировав это тем, что для такого большого количества вновь прибывших места в нём будет достаточно. В принципе, так оно бы и было, если не считать живущих в нём хозяев. А их, на минуточку, было трое! И главное – кто? Дети, старшему из которых едва исполнилось десять лет!

Нет, я понимаю, что в деревнях люди взрослеют рано, но не в десять лет же! А тут… без слёз не взглянешь. Тощие скелетики, обтянутые кожей и прикрытые одеждой из домотканого сукна.

Ник, самый старший, едва достиг десяти лет. На его худеньких плечах лежала непосильная ноша – ответственность за младших брата и сестру. Гор, семилетний мальчик с большими, испуганными глазами, цеплялся за Ника, как за спасательный круг. Он был настолько рыжим и конопатым, что тут же захотелось его обнять и отогреть. Ну прямо как солнышко, ей-богу! Третьим ребёнком оказалась маленькая Лора, пяти лет от роду, с ангельским личиком и грязными ручонками, доверчиво смотрела на братьев, веря в их защиту.

Ник, Гор и Лора. Три тени, три призрака, трое маленьких сирот, брошенных на произвол судьбы. Никто не знал, что случилось с их родителями, да и, честно говоря, мало кого это волновало. В суровом мире, где каждый боролся за свой кусок хлеба, забота о чужих детях казалась непозволительной роскошью.

Холод, голод и одиночество были их постоянными спутниками. Но, несмотря на все трудности, они держались вместе, поддерживая друг друга. Ник учил Гора охотиться на мелкую дичь, Лора помогала собирать ягоды и грибы. Они делили последний кусок хлеба на троих, согревали друг друга в холодные ночи и придумывали, и рассказывали друг другу сказки, чтобы хоть на время забыть о своей горькой участи.

Жили дети в доме, где от былого величия остались лишь жалкие крохи. Теперь лишь небольшая его часть могла служить им пристанищем, и то с большой натяжкой. Сердцем этого скромного жилища была большая комната с камином. Единственным предметом мебели, который можно было с натяжкой назвать мебелью, служил простой топчан. На нём, словно птицы в гнезде, ютились дети – ели, спали, жили. В одном из углов громоздилась посуда, красноречиво намекая на то, что здесь же, в этой тесной комнате, они и готовили. Правда, где именно – осталось для меня загадкой.

Сама комната была суровой и неприветливой. Голые каменные стены, холодные на ощупь, казалось, хранили в себе отголоски прошлых времён, но теперь они лишь подчёркивали бедность и запустение. Ни гобеленов, ни просто штукатурки – только грубый, неотесанный камень, местами покрытый налётом времени и сырости. Свет, проникающий сквозь единственное окно, заделанное чем-то полупрозрачным, напомнившим мне бычий пузырь, едва освещал это пространство, оставляя многие уголки в полумраке. Камин, хоть и был центром комнаты, тоже выглядел потрёпанным, с облупившейся кладкой и следами копоти. Вся обстановка говорила о выживании, а не о комфорте, но для детей этот уголок, каким бы он ни был, был единственным пригодным местом обитания.

Несмотря на убогость интерьера, сырость и полумрак,