случайно – к ней просто вынесло один из паромов, перевозивших переселенцев на Марс. Из известных мне звезд ближайшей к ней был Ригель, бета Ориона, а вращалась она вокруг желто-оранжевого карлика в созвездии Эридана по имени Гелиос-V, напоминавшего земное Солнце. На космическом пароме было больше десяти тысяч человек, условия оказались благоприятными, состав атмосферы, климат и почва – подходящим, а из отдаленно разумных обитателей на планете нашлись лишь катанги, что-то вроде земных человекообразных обезьян. Правда, половина поселенцев сгинула в тот же год в период цветения на Пушистых Островах, там произрастал какой-то кустарник с очень аллергенными семенами[38]. Остальные основали колонию. Интересный нюанс заключался в том, что все отбывшие в тот год на Марс были горячими поклонниками Бельфегора, и теперь на Терре располагались самые крупные бельфегорейские храмы, не считая земных. Как я понял, этот храмовый комплекс и был целью Варгаса. Осталось в нем что-то от человека, или демон полностью победил, я пока не знал, но, кажется, он на время забыл о златокрылом атланте и полностью сосредоточился на желании отплатить своему родителю.

Итак, капитан серебристого корабля стоял на носу и без всякой приязни смотрел на нашу сладкую парочку.

- Привет, неудачники, - заявил он. – Бесполезный балласт, вы даже гальюн отдраить не способны, а туда же – отправились охотиться на князя Бездны. Надеюсь, получили свое сполна.

- Захлопни свое горнило моря, Азрубел, и сверни паруса хулений, - не остался в долгу Бальдр. – Иначе твое корыто прибоя отправится на прокорм скакунам свирепого шторма и медведям ненастной стихии.

- Ты даже вису не умеешь сложить, недоумок из Асгарда, - ответствовал Азрубел, и все же допустил на корабль альва и сына Одина.

Перед Андрасом он даже коротко склонил голову – похоже, демон тут и правда пользовался кое-какой репутацией – а вот когда по сходням попробовал подняться я, капитан выкинул вперед руку, преграждая мне путь.

- Он со мной, - обернувшись, коротко бросил Варгас.

- Ты так думаешь, - процедил мореход, не опуская руки. – Но скоро разочаруешься.

- Пропусти его, Адский Кормчий, - вздохнул Андрей (или Андрас?).

Видно было, что спорить ему неохота.

Не оборачиваясь, моряк опустил руку, пропуская меня, а ему бросил:

- Ты в курсе, что на тебя охотилась не только эта пара недоносков, но и олимпийцы? Я видел Афину, но главный твой враг не она.

- А ты, как я погляжу, так и не утратил привычки говорить загадками, - усмехнулся Варгас, устраиваясь на носу судна.

Впоследствии я узнал, что у «Вингелота» – так назывался корабль – есть трюм с гамаками, где позже расположились мы с Бальдром и Амротом, и даже капитанская каюта, но Варгас, кажется, не собирался покидать палубу.

- Представляю, как это выглядело в былые времена, - с внезапным оживлением произнес он, - «О народ Скального Города, я принес вам отрадную весть с запада, но, может, и с востока, от Аратар, но, может, и от Темной Четверки, что вы будете спасены, ах, нет, сожжены»…

Он тихо засмеялся. Одинсон тоже угодливо захихикал. Амрот нахмурился, а мореход только глухо сказал:

- Андрас, ты бы говорил, да не заговаривался.

И пошел ставить паруса.

Мы вышли, когда над рекой занялся рассвет, вышли прямо навстречу огромному кровавому солнцу. Нас провожали крики горожан, рыбачьи лодки чирками рассыпались перед носом нашего корабля, голосили утки в камышовых зарослях… Я не знал, ни куда мы движемся, ни чем все это закончится, но радовался уже тому, что мы наконец-то покидаем проклятый Опал».

Глава 3. Сокровище Дита

Мардук какое-то время думал, что ему не откроют. Тогда бы он, наверное, так и умер у этой полуподвальной двери дома в квартале Триумфальных Шествий, потому что больше идти ему было некуда. Прячась всю ночь и весь день в грязных проулках, на задах портовых складов и свалках, он вконец оголодал, измучился и отчаялся. Однако дверь наконец-то открылась, бросая на порог и на ноги Мардука прямоугольник желтого света. Из проема пахнуло бараниной, чесноком и зирой – похоже, тут готовили плов. Хозяин происходил из древней Согдианы, и плов там умели готовить знатный.

- Я все ждал, придешь, нет, - сощурившись, сказал открывший дверь человек.

- Я не хотел тебя подставлять.

- Не торчи на пороге, соседи заметят, - буркнул хозяин дома и отступил, пропуская журналиста внутрь.

Внутри пар стоял коромыслом. Жена хозяина, прелестная Наргиза – скажем прямо, прелестной она была лет пятнадцать назад, а сейчас скорее крикливой, с усиками над верхней губой, раздавшейся от беспрерывных родов бабой, однако муж любил ее еще крепче прежнего – кипятила в котле белье для своих многочисленных младенцев и одновременно варила плов в казане. Под ногами ползали, бегали, скакали дети. Другие дети сидели за уроками, третьи дрались, четвертые пытались помочь матери, а пятые им мешали. Мардук уже давно потерял счет черноволосым головам. Детей у Карима Две Стены или Карима Корноухого (хотя так лучше его было не называть, если хотелось сохранить здоровье и жизнь), известнейшего контрабандиста Нью-Вавилона, было много, будто он растил их на запас. Старшие давно уже помогали ему в деле, а младшие все еще пачкали пеленки.

- Как же так получилось? – спросил Карим.

Расспрашивать он начал далеко не сразу. Сначала гостю поднесли умыться, потом усадили за дастархан, вдоволь накормили пловом, который следовало есть с общего блюда руками, напоили чаем, и лишь потом, когда жена угнала детей в соседние комнаты, начался разговор.

- Я видел ориентировки с твоим именем и портретом. Тебя уже успели прозвать Рыбьим Волком, за то, что ты якобы зарезал два десятка дешевых шлюх в квартале Рыбников, - сказал Карим, покачивая головой.

Его широкое, смуглое лицо мало что выражало, но взгляд под набрякшими веками был хмурым.

- Ты же понимаешь, что это не я, - понуро ответил Мардук.

- Понимаю. И спрашиваю – во что ты вляпался? Кому досадил на сей раз?

Пьецух пожал плечами. Не было смысла врать. Если Две Стены ему не поможет, то не поможет уже никто, потому что единственным шансом выжить для него было убраться из города. Желательно, как можно дальше, и навсегда.

- Новому обвинителю Синедриона.

Карим приоткрыл рот – самое сильное выражение эмоций, которое журналист когда-либо видел на его лице.

- Как? Как, во имя Митры, ты ухитрился это сделать?

Пьецух снова пожал плечами.

- Расследовал