возвысить до божественности молитвами. Искренней, чистой и бескорыстной верой.

Я помотал головой. В ушах уже изрядно гудело, и все сильней плыло перед глазами.

- Так, стоп. Любого смертного? То есть, если люди вздумают молиться мне, то в вашем сумасшедшем мире я тоже стану божеством?

Бальдр окинул меня оценивающим взглядом.

- Ты, конечно, жидковат. Но да. Пару сотен лет молитв, и сойдешь за какого-нибудь чахлого божка горы. Бельфегор, кстати, так и начинал, а Белопенная вообще была ракушкой, это любой дурак на Олимпе скажет. Только при ней не говори, прибьет.

Я понятия не имел, о ком он, так что вряд ли мог бы ей это сообщить, тем более если пришлось бы карабкаться на марсианский Олимп.

- Но зачем молиться Андрею… Андрасу? Он ведь и так могущественный демон… по вашему мнению.

- А по твоему мнению, он кто? – спросил альв, как-то слишком пристально глядя на меня, однако Бальдр опять его перебил.

- Подожди, Эскулап говорит дело. Демоны сильнее богов. Значит, тот, кто запустил в Небесную Сеть этот хорал, хочет его ослабить?

Ассасин покачал головой.

- Не обязательно. Вообще-то нет. Боги сильнее демонов, правда еще и намного тупее, если судить по тебе.

- Что-о?

Я уже приготовился их разнимать, но Амрот примирительно вскинул руки.

- Послушай. Пусть лекарь нам скажет, он должен знать точно. Сколько крови в одном человеке?

- Одна целая три десятых галлона, - тупо сказал я. – А причем тут это?

- Притом, что, даже осушив смертного до капли, демон не получит больше твоих целой с тремя десятыми галлона, что бы это ни значило. И даже если мерить не кровью, а болью и страданием – все равно мера страдания человека ограничена. Но вот вера… в одном трехлетнем ребенке веры может быть столько, что хватит осушить все моря Марса и Земли. Этой веры хватит, чтобы вознести обычную черепаху на вершину Олимпа…

- На Марсе есть моря? – перебил его я.

- Он нажрался, - констатировал Бальдр, заботливо махая рукой у меня перед лицом.

- Я не нажрался.

- Одинсон, ты реально тупой. Он не отсюда, а из Миров Смерти. Может, у них там на Марсе одни пустыни.

- Может, твой отец согрешил с тюленихой…

- Может, вы заткнетесь?

Но это сказал уже не я.

Андрей стоял в зарослях местного тутовника, окружавших беседку. Он все еще был мертвенно бледен и чуть пошатывался, но все же самостоятельно держался на ногах. На плечи его была накинута простыня, отчего мне в голову пришли неуместные сравнения со статуями римских богов в туниках и тогах.

Бальдр, завидев его, вскочил, бухнулся на колени и принялся бить шутовские поклоны, вопя во всю глотку:

- Ave verus princeps Andras, lucis splendore clarus!

Его крики были такими громкими, что пробудили всех птах в окрестных кустах, и те разлетелись, жалобно свирища. Амрот не сдвинулся с места. А я встал, покачнувшись, и шагнул к нему. Вероятно, я действительно нажрался, потому что помахал рукой перед его лицом, как давеча Бальдр перед моим, щелкнул пальцами и спросил:

- Андрей, это ты? Или Андрас? Надеюсь, какая-то третья тварь в тебя заселиться не успела? Ку-ку, эй, кто там?

Я мог бы и дальше продолжать в том же духе, уж больно меня все достало, но столкнулся со взглядом его глаз. Непроглядно-черных, лишь светлые точки яростно пылали, и двумя пульсарами горели зрачки. Шутить мне тут же расхотелось. Одинсон, ничего не замечая, продолжал юродствовать:

- Как я рад, как я рад, мой истинный князь! Что ты прикажешь нам, своим верным слугам – построить город или разрушить миры?

Я уже начал опасаться за его здоровье, но Андрей лишь тихо и отчетливо произнес:

- Собирайтесь. Мы идем на Терру.

Утром на реке у мостков покачивался корабль. Местная река была шире и глубже, чем в нашем мире. Я, кстати, так и не удосужился узнать ее называния, так что мысленно прозвал Тойбодым, Рекой Слез. Так вот, рыбачьих лодок и челноков тут хватало, имелся паром, перевозящий горожан на тот берег, а от гор вниз по течению тянулись связки плотов – строительство в городе шло полным ходом, и нужна была древесина. Но корабль? Да еще такой?

С похмелья у меня дико гудела голова, ломило виски и затылок, поэтому, увидев судно, я тупо застыл. В детстве я был большим поклонником сочинений профессора, так вот, корабль как будто сошел со страниц его книг. Серебристый, легкий, изящный, с тонкой паутиной мачт и снастей и снежно-белыми парусами, он, казалось, явился сюда прямиком из Серых Гаваней. Правда, стоящий на его носу человек меньше всего напоминал пресветлого эльфа. Это был среднего роста коренастый моряк, в кожаной куртке и штанах, с лицом, выдубленным ветром и солеными брызгами. Глаза его отнюдь не горели пламенем Анора или звездным светом, а, скорее, презрительно щурились, а взгляд их был устремлен на шагавших по мосткам Бальдра и Амрота. Бальдр, как самый сильный, тащил рюкзаки и сумки с нашим добром. Амрот волок оружие и многочисленные подарки, которые вручили нам местные – конские седла, богатые упряжи, свертки ткани, сабли в красивых ножнах и прочий хлам. Я бы оставил все это здесь, но Бальдр утверждал, что это нанесет йер-су жестокую обиду. Андрей с трудом тащил самого себя и два своих меча, и все же выглядел он куда бодрее, чем даже вчера вечером. А Клауса мы оставили на Опале. Каким-то образом под утро в нашем расположении нарисовался сам настоятель Равнинного Храма, бывший сотрудник «Аненербе» Отто фон Заубервальд. О чем-то там они переговорили с Андреем, и тот передал Заубервальду своего питомца. Питомец сопротивлялся, гнусно орал и в конце концов пришлось его скрутить, как курицу, и погрузить в телегу. Было у меня ощущение, что рано или поздно эта птичка вырвется, но пока Заубервальд, Клаус и телега со смирным осликом, на которой и явился в Тавнан-Гууд настоятель, скрылись из виду, пыля по дороге к горам.

Я понятия не имел, куда мы направляемся. Амрот вчера соизволил пояснить, что Терра – одна из первых планет, заселенных людьми еще задолго до наступления зимы Фимбул, но при этом она находилась не на знакомой мне Периферии. Как я уже говорил, космические путешествия тут были очень странным занятием, и корабль вполне мог угодить за сотни световых лет от Земли, туда, куда занесут его шторма верхнего моря. Вот и Терру открыли