— А у меня к тебе предложение. Глянулась ты мне, красавица, – завел он нараспев. – Себе хочу оставить. Сестру твою не трону, пусть пока живет в женской части. И тебя не обижу, женой возьму… Третьей.

На последнем слове у меня отвисла челюсть.

Наверное, выглядело это нелепо, потому что Тогрул хмыкнул и уже привычно полез к моему подбородку, захлопнуть рот.

— Ну как, Алия? Пойдешь за меня?

— Эм-м... Мне думать нужно, – выдавила я, едва построив фразу.

— О чем же? Выбор у тебя небольшой: коль заупрямишься, невольной тебя сделаю. Тут никто и бровью не поведет.

— Я молчать не буду!

— Кто ж тебя послушает? Все они, – он лениво пожал плечами, кивнув на людей у огня, – давно со мной ходят. Новых я не беру, болтливых тем более. Хватит упрямиться, кыз. Иди ко мне.

Тогрул подался ближе, но поймал пустоту.

Я отпрянула еще до того, как его руки успели сойтись на моей талии.

— Нет. Дай-таки подумать, ага.

— Ну, хорошо, – неожиданно согласился «жених». – Будь по-твоему. Думай, Алия. Да только недолго!

На этот раз передразнивать либо демонстрировать силу он не стал. Как и догонять. Лишь проводил цепким взглядом, позволив мне уйти к телеге.

Глава 27

Я ввалилась в телегу, едва не запутавшись в собственных ногах, и резко дернула полог. Внутри сразу же сделалось темно и до тошноты неуютно. Вдобавок ко всему меня и так колотило: то ли от ночного холода, успевшего пробраться под одежду, то ли от свалившегося на голову предложения.

Так быстро мою судьбу еще никто не решал. Хасан и тот тянул месяц со смерти деда, прежде чем от меня избавиться.

Тогрулу же понадобился день.

Вот же торгаш чертов... Я в его глазах была лишь очередным приобретением, способным скрасить для него кочевую жизнь. И отказывать себе в удовольствии он вряд ли станет, как и дожидаться моего согласия.

При таком раскладе нужно было уходить. Да только как? И куда?

С ослепшей девчонкой на руках, уставшими, без вещей и еды, без лошадей и без Ветерка. Даже если нам с Гульнарой удастся покинуть караван, забрать коня из-под десятков взглядов я не смогу.

Но не это пугало больше всего.

Степь – вот что с недавнего времени стало моим главным кошмаром. И Тогрул это знал, делая свое предложение. Но, будь вместо меня настоящая степнячка, опозоренная побегом из дома, как он решил, – такая согласилась бы охотно. А то, что он приписал нам с Гульнарой позор... Что ж, делом для ставок это было редким, но все же обыденным.

Сбежавшими невестами никого ведь не удивишь: ни в моем веке, ни в этом. Одно только тут не вязалось: почему караванщик высмеял мою правду об Айше? Почему не выслушал?

Чтобы хоть как-то успокоиться, я в темноте пробралась к Гульнаре и по привычке начала щупать ей пульс, лоб, грудную клетку. Дыхание у нее было ровным и глубоким. Умай со своими травами постаралась на славу, подарив ей крепкий сон.

Стоило мне подумать о хозяйке телеги, как полог полетел в сторону.

Внутрь ворвались дрожащие полоски света от костров, а вместе с ними и прежние запахи дыма, овчины и зажаренного мяса.

Умай забиралась молча. По тому, как плотно были сжаты ее губы, как в глазах метались искры от гнева и непролитых слез, до меня дошло: она уже была в курсе. Но за ее злостью я вдруг разглядела нечто иное: безмерную, вековую усталость женщины, чей мужчина присмотрел себе новую игрушку.

Может быть, для этого времени подобное и считалось нормой, но легче от того не становилось.

— Так ты знаешь?

Умай обернулась на мой вопрос. Посмотрела так, будто я была пустым местом.

— Всевышним клянусь, я этого не хочу, – быстро добавила я, пытаясь пробить ее броню.

— Все так думают, а потом привыкают.

Не о себе ли она говорила?

В этом коротком «привыкают» слышались скрип телеги, горечь и обида.

— Я не привыкну. Не хочу, – настаивала на своем я.

— Нет, Алия, – равнодушно начала Умай. – Ты вскоре сама захочешь, – она горько усмехнулась, не глядя на меня. – Он в дом тебя возьмет, к теплу да сытости приучит. Сперва, если глупая, будешь плакать, а потом, три луны тебе даю, терять все это побоишься. Привыкнешь.

— Мне это не нужно, – я подалась ближе, нарушая ее личное пространство. – Ты только послушай!

Пытаясь поймать ее взгляд, я подставила лицо под те жалкие крохи света, что пробивались сквозь щели.

— Посмотри в мои глаза. Видишь? Разве бывают такие у простой кыз из степи?

— Глаза как глаза. И что с того?

— Ты ведь слышала о внучке Тайду-бека?

— Об Айше-хатун? – неожиданно подхватила Умай. – О той, которую называют двуликой?

Я едва не подпрыгнула,