пространстве телеги на слух и на ощупь, отчасти привыкая к своему недугу и не прекращая ждать исцеления.

Но в остальном мой ступор не проходил. Толковых идей не было – ни как вернуть зрение Гуле, ни как сбежать из-под носа у пятидесяти опытных степняков и их проклятого караван-баши.

Но я все равно пришла к решению: что не соглашусь на его предложение.

Стать «третьей женой» или невольницей в караване – для меня это было равносильно смерти, только медленной и унизительной. К тому же, чем дольше я присматривалась к этому мужчине, тем больше копила в себе отвращение и злость.

Сам же Тогрул, казалось, чувствовал близость цели. Переход складывался удачно. И по мере того, как сокращалось расстояние до сарая, к нему возвращалась былая легкость в настроении.

Он снова принялся шутить с погонщиками и бросать на нашу телегу собственнические взгляды.

А под конец пути мой худший кошмар начал сбываться: вдали проступил силуэт поселения. Я до последнего надеялась на чудо – на еще одну вспышку болезни (да простят меня жители этих мест), на закрытые ворота, пожар, да что угодно... Но здесь все было чисто.

Эти гостиницы посреди степи жили торговлей и всегда были готовы впустить караван за щедрую плату.

Едва мы въехали во внутренний двор, суета охватила людей. Погонщики уводили верблюдов, Умай распоряжалась женской частью, командуя работой, а я сидела в глубине телеги, подбадривая Гулю, машинально описывая ей все, что вижу.

Но стоило в обзор попасть Тогрулу, как мой голос оборвался.

— Ну что, Алия, сегодня будешь спать в тепле, – он коротко кивнул на ближайшую из юрт, и в его тоне прозвучало то самое медовое, от которого меня передернуло. – Умай покажет, что тут и как. Займется тобой, а потом приведет тебя ко мне.

— Я не пойду!

— Пойдешь.

И в своем заявлении Тогрул уже не таился: любой желающий, вертевшийся поблизости, мог его услышать.

— Мне нужно позаботиться о Гульнаре.

— Умай присмотрит.

— Я не…

— Помолчи, кыз. Времени у тебя было предостаточно, – он не дал мне договорить, прервав: – А сейчас готовься: я жду тебя ночью.

Глава 29

Я сдержалась, чтобы не закатить скандал прямо посреди двора, на глазах у погонщиков и любопытных зевак. Впилась ногтями в ладони, заставляя себя дышать ровно, но Тогрул и не ждал моей реакции – ушел не оборачиваясь, уверенный в своей власти.

Почти сразу за нами явилась Умай.

Тогрул проявил невиданную щедрость: выкупил для нас отдельную юрту. За прошедшую неделю я успела понять, что в караванной жизни это роскошь, сравнимая с дворцовыми покоями, но меня его забота не радовала. Скорее, она напоминала золоченую клетку, которую чистят и проветривают перед тем, как запереть в ней новую птицу.

Внутри юрты Умай вела себя тише воды. Старательно отводила взгляд, изучая содержимое внесенных сундуков, разбирала пожитки, откладывая часть вещей для меня. Но было видно: как бы она ни изображала покорность судьбе, теперь, когда дошло до дела, роль свахи давалась ей с трудом.

Глядя на блеск в ее глазах, я снова подумала: а не рискнуть ли? Не попросить ли ее о помощи в последний раз? Но здравый смысл быстро остудил порыв.

Что могла сделать эта женщина, чья власть и само право на жизнь заканчивались там, где начиналось слово ее мужа? Опоить его травами и отправить спать до утра?

Если бы все было так просто…

А на что-то большее у нее не хватит ни ума, ни смелости.

Нет, выпутываться из этой ловушки мне придется самой. И настаивать на том, что я внучка Тайду-бека, я уже не решалась. Зато в голове крепла другая затея – ее мне подсказал Ветерок.

Стоило увидеть коня, когда его вели в загон, как в мыслях что-то щелкнуло. План оформился мгновенно: дать Тогрулу другую «правду», в которую ему будет легче поверить. К тому же он сам указал мне выход, выдумав историю о сбежавшей невесте.

Вот ее я ему и скормлю.

И пока Умай руководила мной, выбирала наряд, подгоняя идти в каменный хамам и смывать дорожную пыль, я по-настоящему воспрянула духом. Горячая вода и чистая одежда вернули ощущение собственного тела, а вместе с ним и решимость.

Умай заметила эти перемены и разозлилась. Она приняла мой настрой за покорность, а может, и за радость от предстоящей близости с ее мужем. Я же едва сдерживалась: внутри кипела ярость, которую давно хотелось на кого-то выплеснуть. Полезь она ко мне с придирками – и я бы точно не смогла смолчать.

Но Умай лишь недовольно зыркала. Да и мне пришлось быстро подавить эмоции ради Гульнары. Этим вечером девчонка оставалась с