перед могучим Гартом Наковальней и как он погиб, сражаясь с племенем Разделенной Воды, после того как всех спас.

– Горевать нам не полагается. – Тайри покачала головой. – Умрешь, когда умрешь, и все в таком духе, и я не горюю по отцу и брату. Но я так мечтала о будущем с Гартом. Некоторым он не нравился, потому что был жестким, но я как раз за это его и полюбила. Все остальные мужчины… ну, они как будто и не мужчины, не такие, как герои в сагах. Даже хорошие воины, Волк или Киф, ничего не воспринимают всерьез. Они просто дети.

– А что насчет Финнбоги?

Тайри поглядела на Ситси, глаза у нее подозрительно блестели.

– Знаешь, был момент, когда мне казалось, что мне нравится Финнбоги. Но он был там, когда убили Гарта, и ничем не помог. Он и не мог помочь, потому что он такой слабый и хлюпик. Я учу его сражаться, чтобы в следующий раз он лучше себя проявил, но я вряд ли когда-нибудь увижу в нем потенциального любовника. Нет, я думала, мы с Гартом найдем прибежище в Лугах, будем жить рядом с остальными, но сами по себе, будем растить наших детей такими, какими были наши предки, а не эти недоразвитые мужчины, в каких превратилось племя вута.

– А ты, часом…

– Не беременна? Нет. Мы ни разу… я и поцеловала-то его впервые за несколько дней до того, как он погиб.

– Мне жаль.

– Ты тут ни при чем.

– Это случилось, потому что так приказали кальнианцы, а я кальнианка. К тому же в то время я охотилась за вами, и мы собирались всех вас убить.

– Потому что вам приказали.

– Может, и так, но мне бы хотелось как-то загладить вину. Если могу чем-нибудь помочь, дай знать.

– Можешь снять с нас эти коробки с пауками и перебить всех гибельных?

– Софи над этим работает, и если кто способен на такое, то только она. Ладно, давай возвращаться. У нас будет больше шансов пережить все это, если мы хорошо отдохнем.

Когда Танси Бурна потерлась о его мошонку своими ягодицами и облизнула ему губы, Финнбоги пришел в смятение, в том числе он никак не мог понять, зачем отшил ее. Хотя вокруг были друзья, он чувствовал себя одиноким. К тому же от друзей все равно не было толку. Он пытался потанцевать с Бьярни, но Бьярни был слишком занят, танцуя с самим собой и пялясь в огонь. Волк с Сассой им не интересовались. Эрик снова разговаривал с Чоголизой.

Он немного полежал на земле рядом с костром, наблюдая, как маленькие красные пауки, или, может, клещи, бегают вокруг земляной насыпи. Он знал, чем занимается, поскольку слышал, что подобные вещи и полагается делать после того, как принял средство, расширяющее сознание. Он чувствовал себя тупым, а еще его немного тошнило.

Он побрел вверх по холму к столбу для лазания, и никто из племени кугуэй даже не поглядел в его сторону. Попытался заговорить с каким-то человеком, но тот лишь захихикал и убежал.

Он услышал вопль. Молодой человек запихивал себе в предплечье прут, очищенный от коры, где-то посередине между локтем и запястьем.

Финнбоги наблюдал с ошеломлением и омерзением, как этот кугуэй протыкает палкой собственную руку. Когда кончик вышел с другой стороны, вспоров кожу и выбив фонтанчик крови, Финнбоги кашлянул, ощутив содержимое желудка во рту.

Он сглотнул и решил, что с него хватит безумной змеи. Он пойдет спать в надежде, что отвратительная отрава выветрится к тому времени, когда он проснется.

Когда он топал вниз с холма, его нагнал Эрик Сердитый.

– Ты как?

– Все отлично, просто немного… я иду спать.

– Уверен, что с тобой все хорошо?

– Кажется, моя безумная змея слегка выветрилась, и мне как-то не особо весело, но в общем все хорошо.

– Прости, возможно, мне стоило отговорить тебя это пробовать. Так было бы вполне по-отечески, наверное. Но я подумал, что у тебя есть полное право. Сам я не стал, потому что точно не переношу зелья, которые спутывают тебе мысли и заставляют видеть всякую дрянь.

– Спасибо, пап. Увидимся завтра.

Финнбоги забрался в свой спальный мешок. Голова шла кругом, он никак не мог перестать скрежетать зубами, а еще у него приключился совершенно неуместный и твердокаменный стояк, и он ничего не мог с ним поделать, потому что рядом были Гуннхильд с детьми.

Наконец, какое счастье, он провалился в сон.

И поплыл над ошеломительно прекрасной долиной. Голые скалы и заснеженные горы – Финнбоги и не подозревал, что горы бывают такими высокими – возносились над сияющими лесами. Он следовал по течению искрившейся реки, вдоль ее мягких извивов по дну все расширявшейся долины, пока не оказался на просторной поляне, где стояла небольшая деревня скрелингов, и в счастливом умиротворении паслось несколько дюжин оленей.

Он услышал рокот, затем рев. Он обернулся. У входа в долину взметнулся поток, подбросив в воздух скалы, деревья и воду. Финнбоги полетел выше по течению, а поток понесся под ним, похожий на чудовищную, пожирающую все на своем пути змею.

Поток уменьшился и совсем затих. Деревни, оленей и людей больше не было. Еще недавно первозданная прекрасная долина превратилась в месиво из грязи, камней и обломков деревьев.

Костер погас, и огненные звери стали такими маленькими! Бьярни озирался по сторонам, все еще танцуя. Мир кружился вокруг его головы. Бьярни остановился. Только он один и остался на площадке для танцев, даже музыканты ушли. Какое-то движение происходило выше по склону, там загорались новые огни, люди пели, башня возносилась в небеса, и кто-то поднимался по башне. Вот куда ему нужно.

– Бьярни! – прозвучал чей-то голос.

Бьярни развернулся.

– Да кто его знает? Может, и Бьярни. – Сам-то он точно знал, что он Бьярни, просто не хотел признаваться кому попало.

– Ты Бьярни Дурень. – К нему приближался Эрик Сердитый, только борода у него была громадная и так и кишела крабами.

– Гы-гы. Но что есть Бьярни Дурень? Или Дурни Бьярен? Бурно ярен… Ты знаешь, что у тебя крабы в бороде?

– Бьярни. Ты очень долго танцевал, пора уже отдохнуть и перекусить.

Бьярни закрыл глаза и задумался. В этом имелся некоторый смысл.

– Вот, выпей. – Эрик протянул ему рог.

– Ладно. – Бьярни подчинился и пошел вслед за Эриком в сторону лагеря. А лечь спать было бы разумно.

Он залез к Финнбоги в спальный мешок. Парень уже вовсю сопел. Бьярни закрыл глаза, и тут ему пришла одна мысль.

– Эрик, ты еще здесь?

– Да.

– А что