поднялся, чтобы уйти. Она не стала его останавливать. Он и без того сказал больше, чем говорил за один раз на протяжении всех лет, сколько она его знала. К тому же она была слегка ошарашена тем, что он назвал их «злом». Ее называли и хуже, но это всегда были люди, которые не имели значения. Однако с чего это он и все остальные вокруг сделались такими сентиментальными?

Чародей побрел обратно к кальнианкам, вута, лупоглазам, гибельным и кугуэям. Все орали и веселились еще громче. Больше всего шума производила компания, собравшаяся вокруг Волка и Чоголизы Землетрясение. Они затеяли что-то вроде игры в мяч, но вместо того, чтобы гнать и забивать мяч обычной палкой, у каждой команды было для этого по ребенку, которых взрослые передавали друг другу. Палома Антилопа и Ситси Пустельга тоже играли.

– Ви-и-и! Ву-у-у! – вопил Оттар, схватив мяч и подскакивая на плечах Паломы Антилопы, которая скользила между другими игроками, словно намазанная жиром ласка. Софи слышала, как ноги Паломы стучат по земле. Всего какие-то минуты с тех пор, как она съела кусочек сыча, а слух уже улучшается.

Она подумала о предложении Раппы Хоги, чтобы оусла присоединилась к гибельным. Несмотря на морализаторство Йоки Чоппы, она была далека от того, чтобы решительно отказаться от подобной возможности. Наоборот, его речи подталкивали ее согласиться. У гибельных найдутся чародеи, способные приготовить гремучую змею.

Все радостно заорали, когда кто-то забил мяч. Бьярни Дурень и Киф Берсеркер спустили штаны и показали другой команде белые задницы. Волк молниеносно подскочил на цыпочках и надавал по голым ягодицам.

Софи лишь покачала головой.

Игра закончилась, и Бьярни побрел прочь. Они выиграли, что хорошо. Задница до сих пор немного ныла после шлепков Волка, таких крепких, что было уже почти не смешно. И еще он чувствовал себя сконфуженным, и ему требовалось покурить или что позабористее. Убедившись, что все остались далеко и не услышат, – хотя Сасса Губожуйка наблюдала за ним, и он знал, что она понимает, что он задумал, – он переговорил с несколькими весьма многообещающего вида кугуэями насчет грибов. «Жди и смотри», – ответили ему все, к его негодованию.

Он поел вкусной медвежатины и принялся ждать. Ближе к закату увидел, как несколько кугуэев несут высокий столб, украшенный резьбой. Он подошел поближе, посмотреть, что такое они возводят.

Пока он шел, они уже успели вставить столб в отверстие в земле. Забили колышки, чтобы он надежно держался в вертикальном положении.

– Это что? – спросил он.

– Столб, чтобы забираться.

Другие кугуэи принесли к только что возведенному столбу какие-то свертки. Заинтригованный Бьярни топтался в сторонке.

В свертках побольше оказались тонкие заостренные прутья с ободранной корой.

Какая-то женщина уселась со скрещенными ногами на притоптанную траву и развернула сверток из белой оленьей кожи. Расстелив кожу как коврик, она выложила на нее большую ступку с пестиком, три трубки из розового камня с тростниковыми мундштуками, какие-то коричневые комья, похожие на засушенные корни или древесные наросты, а еще какие-то семена и сушеные листья, скорее всего, табачные.

– Привет! – сказал Бьярни. – Для чего все это?

Женщине на вид было лет сорок. У нее было изможденное лицо, острый нос, небольшие глаза, и она часто моргала, напоминая Бьярни опоссума. Как и у всех кугуэев, у нее на шее висела коробка с пауками.

– Присядь, дорогой, я тебе покажу. Меня зовут Таффбур. – Голос у нее оказался глубокий и с хрипотцой, присущей заядлым курильщикам табака.

– А я Бьярни.

Она подвинулась, давая ему место, чтобы сесть, потом поерзала и уперлась коленом ему в бедро.

– Сегодня вечером мы будем праздновать твое благополучное путешествие по водам Кугуэя.

– Мое путешествие?

– А разве это был не ты?

– Там был Киф. Я Бьярни.

– Ну, для меня вы все выглядите одинаково. Неважно. Суть в том, что мы будем праздновать, раз уж Кугуэй впервые отпустил кого-то, и до потери сознания угощаться безумным пирогом и змеиными семечками.

– А вот это, – признал Бьярни, – звучит очень заманчиво.

– Можешь мне помочь, если хочешь, дорогой.

– Охотно.

– Хорошо. Эти шарики и есть безумный пирог. А семена – змеиные семечки. И то, и другое происходит из пустыни далеко-далеко на юге, куда больше нельзя ходить. Я ходила туда, когда была гораздо моложе тебя – клянусь Кугуэем, вот же были времена! – и вернулась оттуда с огромными запасами. До сих пор осталось еще много, но нам приходится брать по чуть-чуть, потому что оба зелья мощные, а уж если их смешать… – она присвистнула.

– И на что они способны? Они как грибы?

– По сравнению с грибами, это как белоголовый орлан рядом с ласточкой. Теперь первым делом надо раскрошить все на мелкие кусочки, чтобы ничего не растерять, а потом…

Пока они трудились, Бьярни спросил Таффбур насчет коробок с пауками.

– Знаешь, а мы теперь уже почти их не замечаем. Носим их уже пару лет.

– И не пытались от них избавиться?

Она перестала перемалывать безумный пирог и змеиные семечки и подняла на него глаза.

– Разумеется, пытались, дорогой. Мы целыми месяцами только и рассуждали, как можно их снять. Какой только дичи люди ни предлагали. И все они погибли, как и многие из тех, кто им помогал.

– И какого рода дичь?

– Сжигать и топить их бесполезно, мелкие говнюки кусают сразу, как только чуют, что дело плохо. Кому-то действительно удавалось отстрелить коробку с пауками с шеи товарища, но самого стрелка кусали незамедлительно, а потом гибельные казнили того, чьих пауков убила стрела, причем самым омерзительным способом.

– Это каким?

– Заставляя мерзких паршивых пауков кусать его, каким же еще.

Пауки биба на шее Бьярни зашевелились. Он содрогнулся.

– Они никого не кусают по ошибке?

– До сих пор такого не случалось. Они убивали только тех, кто пытался снять с себя коробку, или тех, кто разозлил гибельных. Так что теперь мы просто живем себе и не помним о них. Конечно, разговоры о том, как их можно снять, ведутся, но никто так и не придумал ничего путного. Впрочем, это не совсем правда. Одна девочка чуть постарше той, которая у вас в племени, прошлой зимой пролежала целую ночь на снегу. Утром она сняла свою коробку, и пауки там оказались замерзшими.

– Значит, способ есть!

– Но она и сама умерла в тот же день, потому что пролежала всю ночь на снегу.

– А как далеко вы можете уходить от детишек на козлах?

– От Пустых Детей? Мы и не знаем, как ни странно. Просто, чтобы выяснить это, придется умереть, и никто толком не пытался.

– Логично.