Мои мысли путаются, столько всего хочется сказать, но время играет против нас.

Знаешь, сундук с подношениями… я ни разу не нарушал правила, но он так накаляется, стоит лишь пройти через завесу, что я не могу не думать о том, что Озарённые доставляют к Цитадели вовсе не рыбу с фруктами. В первые мои подъёмы ладони покрыли лишь лёгкие ожоги, но потом они почернели, и Мыслящие выдали мне перчатки, чтобы никто этого не видел. Не значит ли это, что они что-то скрывают от нашего народа?

Так думала и Клементина. Она видела эти ожоги, она умоляла меня заглянуть в сундук у Цитадели, но я не рискнул и не поддался соблазну. Правильно ли я поступил или нет? Может, мне стоило послушать её?

Но Клементина не могла успокоиться. Она задавала много вопросов. А ты знаешь, что Мыслящие этого не любят. В последнее время перед своим уходом она постоянно повторяла, что Мыслящие устранят её, лишат нас всех лимита. И она решила обезопасить нас с тобой, покинув Ледомор.

Где она сейчас? Жива ли ещё? Помнит меня? Столько вопросов… Они мучают меня, мешают спать.

Это уже не важно, я этого не узнаю. Но ты можешь узнать. Не знаю, что не так с Озарёнными, но нас так и манят эти врата в Цитадель. Наверняка и тебя они манили. Наверное, ты и поддалась соблазну и задержалась там. И увидела что-то недозволенное.

Ты вернёшься, я верю в это. И прочтёшь моё письмо.

Да, я знаю слишком мало, но теперь понимаю, что паранойя Клементины могла быть не беспочвенной. Но Мыслящим не удалось её сломить, она пошла своим путём, хоть ради этого ей и пришлось покинуть нас. В тебе я вижу её. Ты её отражение. Ты тоже дойдёшь до конца, я верю в это. Мы служим Мыслящим, а что взамен? Тайны? Разве мы не заслуживаем хоть чуточку правды? Ох, если бы Клементина могла увидеть меня сейчас и услышать эти слова из моих уст! Она так искала у меня поддержки…

Скади, когда ты вернёшься, ничто уже не будет прежним. Ты обрушишь на себя гнев Мыслящих. Они не дадут тебе спокойно жить в Ледоморе. Я могу посоветовать тебе лишь одно – воспользуйся ближайшим открытием врат Сефирот и отправься вслед за своей матерью в другие края. Не дай им отправить тебя за Перелом.

Я ещё столько всего хочу написать, но мои руки дрожат. Мне пора воспользоваться мазью Мыслящих. Эта мазь… после неё… хотя не важно.

Просто знай, что я тебя очень сильно люблю. И мать тебя любила, она бросила нас не по своей прихоти – она спасала нас от гнева Мыслящих, который могла навлечь на нашу семью своими вопросами. Удачи, моя девочка. Тебе уготована особенная судьба, да пребудет с тобой всегда благословение Снежного бога!

Глава 31

Я бросила взгляд на Брауна, молча шагающего рядом со мной вдоль Хладной реки. Он не произнёс ни слова с момента моего возвращения с утёса. Сурово молчал, давая мне время собраться с мыслями. Мне стоило быть за это благодарной.

– Письмо, – начала я слегка охрипшим голосом, пытаясь собрать разрозненные мысли воедино. – Мыслящие… они…

– Нет, – понял меня Браун. – Они письмо не видели. Я посчитал, что важно сохранить его для тебя. Это то немногое, что осталось от твоего отца. Письмо твоё.

Я с облегчением вздохнула, по-прежнему сжимая лист бумаги в руках – ту последнюю нить, соединяющую меня с отцом, которого я больше никогда не увижу.

Я прикоснулась ладонью к плечу Брауна, ощутив кожей холод криолита, и тихо произнесла:

– Спасибо.

Оборонитель лишь коротко кивнул. Но неожиданно его взгляд стал суровее, и рука потянулась к оружию, инстинктивно он выступил вперёд, закрывая меня от опасности. Я перевела взгляд туда, куда был устремлён взор парня. К нам приближался человек, и вскоре Браун расслабился, узнав в маленькой фигуре Вейну.

Девчонка явно запыхалась, спеша сюда. Она резко остановилась перед нами и выдохнула:

– Так и знала, что застану вас здесь. О появлении Скади в Ледоморе не говорит только ленивый. Народ волнуется, Браун. И Мыслящие… они направляются сюда. Совсем скоро они будут у дома Эвенвудов!

– Не нравится мне это, – вздохнул Браун. – Чую беспорядки. Схожу предупрежу других Оборонителей, паника народа нам ни к чему.

Я понимала, из-за чего люди волнуются. Если я действительно пропадала месяц, то я подвела всех Ледоступов.

Вейна осталась со мной. Она кидала на меня заинтересованные взгляды, но не решалась спросить, где же я была всё это время.

Письмо! Я перевела взгляд на лист бумаги и поспешно протянула его Вейне:

– Можешь сохранить его для меня? Мыслящие не должны его увидеть!

Мыслящие наверняка будут меня обыскивать, чтобы убедиться, что я не вынесла ничего из Цитадели Снежного бога.

– Скади, как скажешь, но… – охотно согласилась Вейна, принимая из моих рук письмо. Я не дала ей задать вопрос и поспешно выудила из кармана своей туники ожерелье. Оно заискрилось ледяным сиянием, и Вейна ахнула.

– И его. Его тоже спрячь, Мыслящие не должны его обнаружить! – выдохнула я. Я ещё не знала, что это за ожерелье и почему оно оказалось в камине. Но я понимала, что не стоит показывать его Мыслящим.

Вейна приняла из моих рук ожерелье и невольно залюбовалась его необычной красотой. Я понимала её восхищение, но сейчас недовольно её подогнала, чтобы та спрятала украшение. Девчонка надела ожерелье на свою шею и спрятала его за воротом синей кофты.

– Что это? – всё-таки спросила Вейна, шагая рядом со мной. Браун уже скрылся далеко впереди. Я уже видела вдалеке ледяные дома и Ледоступов, которые покинули свои жилища, осознавая, что грядёт что-то страшное. Страшное для меня. Меня лишат лимита и отправят за Перелом. Хоть каждого Ледоступа и страшил такой исход, они всегда выходили посмотреть на суд Мыслящих.

– Потом. Всё потом, – прошептала я, боясь, что нас услышат Мыслящие, хотя их ещё не было видно.

Мы вошли в Ледомор, все взгляды устремились на меня. Ледоступы расступались передо мной, будто я смертельно больна. Никто не решался смотреть мне в глаза, но за спиной я слышала редкие перешёптывания. Я старалась не прислушиваться, но всё равно слышала обрывки фраз:

– Она подвела край…

– Мыслящие этого так не оставят…

– Эвенвуды не достойны быть Озарёнными…

– Я всегда говорил, что