Мне бы очень хотелось знать, кому интересен дом. Может, Куинн?

Она упоминала, что хочет приобрести свое жилье, и у нее, безусловно, есть все поручители для кредита в собственной семье, но мне трудно поверить, что она стала бы их просить.

– Хорошо, – говорю я ему. – Отлично.

Что еще я могу сказать? Это, наверное, даже не Куинн. Если это она, я смогу отговорить ее до того, как она подпишет договор.

– Возможно, сегодня мы получим предложение, – говорит он мне.

– Да. – Было бы идеально уладить это до отлета. – Это отлично.

– До связи.

После того как мы прощаемся, я натягиваю спортивную одежду, прежде чем заняться уборкой в доме. Заправляю кровать, зная, что тот, кто купит дом, получит и ее. Понятия не имею, что еще с ней делать.

Начинаю упаковывать вещи отца в коробки и складывать свою одежду в ручную кладь, доставая белье, которое бросил в сушилку. Убираю ноутбук и зарядки, проверяю, чтобы еда и напитки в холодильнике были выброшены.

Моя старая кепка Cubs лежит на батарее, я поворачиваюсь, чтобы бросить ее в коробку, но останавливаюсь, глядя на нее. Я должен вернуть ей компас, раз кепка у меня, но она и не просила его. Может, она предпочла бы кепку.

Я до сих пор не могу поверить, что она просто носила ее, спустя восемь лет после того, как я ей ее отдал, до тех самых пор, как я увидел ее позавчера в спортзале. Она ведь не знала, что увидит меня. Я сжимаю кепку в руках, и на меня нахлынывают воспоминания о том, как я в последний раз держал ее в руках.

Когда отдавал ее ей…

***

Опустив взгляд, я увидел, что Куинн снова смотрит на меня, но опять быстро отвернулась.

Я вздохнул, начиная чувствовать ту вину, о которой говорила Фэллон. Куинн знала меня всю свою жизнь. Тринадцать лет. Наверное, я мог бы собраться с силами и попрощаться, даже когда все, чего мне хотелось, это уехать.

Подойдя, я остановился рядом с ней и опустился на колени.

– Я буду скучать по твоим круассанам, знаешь?

Она нахмурилась еще сильнее, продолжая смотреть в свою тетрадь.

– Там, куда ты едешь, наверняка еда и рестораны получше.

– Но они не будут приготовлены тобой.

Я пытался успокоить ее, но она не поддавалась. Я не хотел, чтобы она злилась на меня, но знал, что ребенку ее возраста трудно понять.

И были вещи, которые я не мог ей сейчас объяснить. Она была слишком юна. Она должна была быть счастливой и беззаботной, и мне было ненавистно, что она тратит хоть минуту своего времени на мысли, что по мне стоит скучать.

– Ну, продолжай тренироваться, ладно? – Я толкнул ее плечо рукой. – Может, я скоро вернусь в гости и надеюсь попробовать твои новые рецепты.

– Ты вообще не вернешься, – пробормотала она, все еще не глядя на меня.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что все врут, чтобы другим было легче.

Я прищурился, изучая ее. Откуда, черт возьми, у нее такие мысли?

Она наконец подняла свои печальные карие глаза.

– Ты найдешь новых друзей и забудешь о нас.

Я покачал головой, не зная, что сказать дальше. Заведу ли я друзей там, куда еду? Вероятно. Уверен ли я, что вернусь? Нет. Прямо сейчас я вообще не хотел возвращаться сюда.

Но я хотел, чтобы ей стало легче, поэтому, не думая, снял кепку и надел ее ей на голову, усмехнувшись, когда козырек упал ей на глаза.

– Я вернусь, – возразил я. – Мне же нужно будет забрать свою кепку, правда?

Она сдернула кепку с головы, ее глаза расширились, пока она ее разглядывала.

– Ты не можешь мне ее отдать, – ошеломленно выдохнула она. Она знала, что это кепка моего отца, и знала, как я ее любил. Но почему–то мне казалось, что я не буду по ней скучать, если буду знать, что она что–то значит для нее.

– Я уже отдал, – отрезал я. – Так что береги ее, ладно?

Вставая, я бросил ей последнюю улыбку, прежде чем развернуться и направиться к машине. Мне нужно было убираться отсюда. Я лгал ей. Я лгал всем. У меня не было намерения возвращаться, даже за кепкой. Я просто не хотел, чтобы она меня ненавидела. Она была единственным человеком, который считал меня героем.

– Лукас! – услышал я крик за спиной.

Я развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Куинн роется в рюкзаке и достает что–то маленькое. Подбежав ко мне, она протянула круглый металлический футляр.

– Теперь ты должен вернуться. – Она улыбнулась и убежала обратно на свое место на земле.

Сдвинув брови в замешательстве, я разжал руку и сразу узнал компас, который ее мама подарила ей на Рождество.

Черт. Это был винтаж и семейная реликвия. Если она не хотела его обратно, ее семья захочет. Я не мог его оставить.

Я перевернул его, рассматривая предмет, и увидел слова, выгравированные на обратной стороне. «Счастье – это направление, а не место».

***

Она была мудрой даже тогда. Она знала, что куда бы я ни бежал, я потащу свое дерьмо за собой.

Я кладу кепку Cubs рядом с ключами, чтобы взять с собой на вечеринку сегодня вечером. Я хочу, чтобы она была у нее. Если я не смогу быть рядом, мое сердце будет с ней.

Я мою раковину и протираю стойки, слыша звонок в дверь. Бросаю тряпку и иду к двери.

Курьер FedEx стоит на крыльце.

– Лукас Морроу?

Я киваю.

– Да.

Он протягивает мне телефон со стилусом.

– Распишитесь здесь, пожалуйста.

Я пишу свое имя и обмениваю подпись на посылку, закрывая дверь.

Осматриваю коробку, узнавая Дубайский адрес. Вздыхаю, гадая, какая чрезвычайная ситуация произошла, из–за которой моей помощнице понадобилось отправить посылку экспресс–почтой с другого конца света.

Но когда я разворачиваю папиросную бумагу, внутри не планшет и не документы. Маленькая белая коробочка лежит поверх мягкой белой хлопковой рубашки, и я беру ее, проводя пальцами по ткани.

У меня внутри все падает. Что она задумала?

Отложив рубашку, я открываю коробочку поменьше и достаю флакон одеколона.

Я приподнимаю бровь, беря открытку с почерком моей помощницы.

«Оставь три верхние пуговицы расстегнутыми.

И используй одеколон. Он убийственный. Я хочу родить детей