Согласно стандартной процедуре, безопасник снял с меня все защитные заклинания, которыми Свен подпитывал меня. И вот тогда я ощутила весь спектр боли, которую мог выдать многострадальный позвоночник. Точнее, осколок металлической конструкции, который когда-то был частью подъемника на горнолыжном курорте. Хотя я даже благодарна агенту. Из-за лавины невыносимой боли, что обрушилась на меня в один миг, я ничего не слышала о карах, которыми грозил бывший магистр. Он хмурил высокий лоб, раздувал крылья орлиного носа, но, что он говорил, — осталось загадкой. Правда, и ответить ему я тоже не могла.

Парочка, что меня допрашивала, спелась еще десять лет назад. Тогда мама попыталась захватить Коллегию Девяти магов Европы и эти двое вели со мной разъяснительные беседы. В обход правил, конечно же. А ведь тогда я была свидетельницей, теперь же — одной из подозреваемых.

Зато папе, наконец, удалось вызволить маму из стен лечебницы Лукреции. И пусть ради этого ему пришлось прибегнуть к помощи братьев Чайкиных. Эти два неудачника только вышли из тюрьмы и, надеюсь, быстро туда вернутся. Папа не наивный мальчик, понимает, что они ненавидят меня. Ведь благодаря нам с Егором они и были схвачены в прошлый раз — десять лет назад.

Егор… Как же он смотрел. Эти глаза… Я безумно соскучилась по этому взгляду, сильным рукам и его сладким губам. Безумно. Нежно. Отрезвляюще больно.

Я столько раз представляла нашу с ним встречу. Прокручивала сотни диалогов, строила фразы, а вместо всего этого плюнула на всё и оторвалась по полной в надежде примириться с тем, что мы живем в разных мирах. В попытках избавиться от прошлого я раз за разом неосознанно подвергала себя опасности и чувствовала себя от этого более живой. Зато потом появился Генри. Мой глоток свежего воздуха. Моя неудавшаяся попытка новой жизни. Оказалось, что и без магии можно всё разрушить.

Открывать глаза не хочется совершенно. Запах лекарств, знакомый и тошнотворный. Нахожусь в больнице. Как они уже надоели, кто бы знал. Обследования, анализы, медицинские манипуляции — всё такое привычное, как будто так было всегда. И без больниц другой жизни не существовало.

Стоп. Запах другой. Нет, лекарствами всё же пахнет. Такой аромат ни с чем не спутаешь, но он несколько слабее, не такой навязчивый.

Вокруг тихо. Даже пиканье приборов не слышно. Когда это у людей появилась техника без звука? Если только… нет. Не может быть. Хочется спрятаться и сжаться в комок, сбежать и раствориться — и всё это одновременно. Не видеть, чтобы не верить. Но это не мой путь.

Открываю глаза. Ни мигающих лампочек, ни писка медицинской аппаратуры, ничего этого нет в моей палате. Зато есть привычная капельница и мелкие разноцветные сферы, сканирующие состояние пациента. Вот одна из них, зависнув надо мной, выпустила лучи-сканер. Он быстро прошелся по кровати, по мне, на секунду замер на лице. Видимо, снимая показания активности, и заморгал.

Скорее всего, сейчас нагрянут лекари, а за ними безопасники и гвардейцы. Куда же теперь без гвардейцев? Должна же Коллегия противостоять безопасникам. И как при отсутствии единства магический мир может противостоять людям? Не удивлюсь, что кто-то из Коллегии работает на людей, например, на папу.

Под такие интересные мысли мое сознание начало уплывать в царство Морфея, чему я была крайне рада. Силы мне еще пригодятся.

— Я еще раз повторяю, — мужской недовольный голос врывается в мой сон без сновидений, — допрашивать вы ее будете только при наличии разрешения и только после того, как ее состояние стабилизируется. Так что попрошу покинуть помещение.

— Вы забываетесь, Ветров. — Этот каркающий голос я узнаю где угодно. Гвардеец Виторио-Айгуш. — Ваша клиника уже давно не проверялась, а ваши дети…

— Пошли вон! — Мне уже нравился этот лекарь. — Моя клиника не касается ни вас, ни гвардейцев. Так же, как и мои дети. А теперь прошу на выход.

После недовольного сопения и бурчания все посетители наконец вышли из палаты. Открывать глаза не хотелось, как и вступать в противостояние со всеми. Но разгребать последствия того, что мы натворили со Свеном, необходимо.

Свен! Вот ведь гадство. Как он там? Если я могла потребовать экстрадиции в мир людей, то у него такого права нет. И если магические правоохранительные органы прицепятся к нему, то даже всего влияния семейства Олбу может не хватить, чтобы вытащить друга.

Слышу, как дверь в палату отворилась. Кто-то неспешно зашел в помещение, прошелся до окна и уселся в кресло.

— Доброе утро, Рид. Нам пора поговорить. — Этот голос мне тоже знаком. Прошлое усиленно напоминает мне о себе. Хотя о чем это я? Я же сама заставила магов вспомнить обо мне.

— Агент Аннет Бри. Давно не виделись, — с легкой иронией поприветствовала я гостью. — А вы ничуть не изменились. Разве что… — Женщина театрально приподняла правую бровь. — Кажется, стали более уставшей. А в остальном все тот же агент службы магической безопасности. Даже брошь та же.

— Сочту за комплимент. Хотя усталость — это ваших рук дело.

Я даже не стала сдерживаться и усмехнулась.

— На вашем месте я бы не стала веселиться. Всё очень серьезно, — на холеном лице Бри не промелькнуло ни тени улыбки. — Ваши родители находятся в розыске, а вы здесь.

— Под арестом?

— Пока нет.

— Юрисдикция, знаете ли… — договорить я не успела, гостья перебила.

— Подстраховались, — агент Бри сложила руки на груди. — Вы никогда не были глупой, Рид. И значит, понимали о всех последствиях. И о том, что окажетесь у нас, и о том, что больше не сможете ходить.

Холод пробежал по позвоночнику. Этого я действительно боялась больше всего. Операция была совсем недавно. И лечащий врач, Мария Рохос, строго-настрого запретила физические нагрузки. Даже Свен не знал всей картины по моему здоровью. А если бы знал, то никогда бы не согласился на мое участие в этой афере века. Сказал бы, что они придумают какой-нибудь другой план, чтобы вызволить маму.

За крайние пять лет папа чего только не придумывал, но сработал только тот, который провернули мы все вместе. При наличии армии сторонников можно было бы осуществить план грубой силой, но это было бы чревато большими потерями с обеих сторон. А так мы обошлись малой кровью: Свеном и мной. И то нам, по большому счету, нечего предъявить. Всё время проведения операции мы были