поколение, и совсем другое — объявлять, что с тобой вдруг начали разговаривать сверхъестественные сущности. Как знать, что это не было частью того же сумасшествия?

Франц-Фердинанд уже думал, что всё потеряно, что ему не поверят, и останется он один на один с позором и с ошибками, которые не исправить. Но воинство перед ним вдруг зашумело и заволновалось, словно море перед бурей.

Тогда он крикнул, вкладывая в голос всё, что осталось:

— Помогите мне. Я один не справлюсь. Помогите мне сохранить трон не для себя, а для того, чтобы исправить то, что мы с отцом натворили. Вернуть честь Орциусов.

Послышались робкие выкрики:

— Неужто Ворон и вправду за нас⁈

— Неужто не врёт?

Франц-Фердинанд боялся поверить своей удаче, потому не стал разрывать зрительный контакт, а лишь вновь закричал:

— Ворон за нас! Наше дело правое, потому мы победим!

И в этот миг доселе волновавшееся воинство вдруг начало скандировать. Сначала робко, потом всё громче и увереннее:

— Орциус! Орциус! Орциус!

У Франца-Фердинанда перехватило дыхание. Он не заслужил этого доверия. Но ему сегодня выдали кредит, который эрцгерцогу предстоит возвращать еще очень долго.

— Мы выступаем на Хофбург! — прокричал Франц-Фердинанд и только тогда позволил себе поднять голову вверх и взглянуть туда, куда уставились все его солдаты.

А вверху, над ним, кружилась огромная стая воронов. Она сворачивалась в воронку и закрывала небо своими маслянисто-чёрными крыльями.

Франц-Фердинанд никогда не верил в знамения, но сегодня его уверенность пошатнулась. У него не сталось ни грана магии для призыва… Тогда кто? Кто ему помог?

«Неужто Ворон?..» — успел подумать эрцгерцог, пока не заметил кривую улыбку князя Угарова.

У нынешнего знамения определённо имелся автор, но им был явно не Ворон.

* * *

Когда-то, давным-давно, когда Алексей Фёдорович был ещё юн и всего лишь предполагал начать заниматься дипломатической деятельностью, судьба свела его на приёме у отца с одной весьма неординарной личностью, служившей атташе империи в Османской империи. Он объяснил Воронову на примере, в чём разница между посредственным дипломатом и хорошим.

«Так вот, посредственный играет по правилам и проигрывает, потому что у соперника ферзь больше, ну или аргументы весомей. Стоит хоть на миг усомниться, и ты проиграл! У страха глаза велики, а политики неуверенность за версту чуют, как акулы кровь, — делился философией своей работы атташе. — Хороший же дипломат первые три хода делает по правилам. На четвёртом улыбается и говорит: „Давайте считать вашу ладью независимым экспертом с расширенным легитимным мандатом“. На пятом поит противника чачей, а на шестом выясняется, что пешки соперника сами перешли на его сторону, попутно заключив договор о поставке чачи».

Если переводить всё сказанное на нынешнюю ситуацию, то Воронов, будь он посредственным дипломатом, должен был бы при виде всего происходящего бедлама осторожно удалиться и вернуться, не солоно хлебавши, к третьему раунду переговоров, подписав мирный договор с тем, кто выиграет борьбу в данной игре мандатов от парламента. Но Воронов, к их несчастью, был не посредственным дипломатом, а хорошим. А потому, прикинув все за и против, он обратился к обеим сторонам:

— Господа, резать друг друга прошу без моего участия и присутствия. И раз уж вы сами не можете определиться, кто из вас более легитимный представитель, то будьте добры тогда поставить ваши подписи с обеих сторон на мирном договоре, если никто из вас не может подтвердить легитимность с помощью наследной реликвии Орциусов. В данном случае, опираясь на легитимный мандат, выданный парламентом, для меня вы оба как источники власти сейчас равнозначны. А посему нечего стоять столбом. Мы сюда приехали не для того, чтобы следить, как вы здесь власть делите. Хотя, конечно, история занятная, как и зрелище. Если вы и дальше продолжите заниматься чем-то подобным, нам реально ничего иного не останется, кроме как пешком по свободным дорогам дойти куда-нибудь до Буды и Пешта, пока вы здесь разберётесь, кто из вас мандатистей.

Про себя же Алексей Фёдорович отметил ещё один момент: градус напряжённости несколько снизился. В случае, если Угарову не удастся спасти эрцгерцога, то у Воронова на мирном договоре будут подписи двух наиболее вероятных легитимных представителей власти — как канцлера, так и совета старейшин. И уж после австро-венграм не выйдет отказаться от исполнения условий договора.

Но, кажется, судьба, если таковая существует, решила сегодня окончательно подшутить над Алексеем Фёдоровичем. И пока две враждующие стороны, претендующие на австро-венгерский трон, переглядывались друг с другом, не решаясь перевести конфликт в кровопролитную фазу (ведь сторонников и у одной, и у другой партии было примерно равное количество), в отчётливой тишине переговорного зала, прерываемой лишь недовольным сопением австро-венгров, вдруг послышались совершенно неподходящие для времени и места звуки, а именно птичий клёкот. Причём он был настолько громогласен, что проступал даже через толстые стены дворца. Спустя мгновение двери переговорной залы с грохотом распахнулись, высокие витражные окна со звоном разлетелись вдребезги, и комната наполнилась вихрем клекочущих воронов. Те, что есть силы, накинулись на старейшин Орциусов и их партию, отчего-то не трогая Эстерхази.

Никто совершенно ничего не понимал, пока во всеобщей суматохе в переговорный зал не вошёл эрцгерцог собственной персоной. За ним переговорную заняли солдаты, взяв в кольцо всех без разбору: и Эстерхази, и гвардию Орциусов. Но не наёмные и не родовая гвардия, сейчас стоящая за спинами совета старейшин, а те самые боевые, недавно вернувшиеся из похода с Верещицы. И вид у них был гораздо более бандитский и решительный, чем у родовой гвардии Эстерхази и Орциусов вместе взятых.

— Я, Франц Фердинанд Карл Людвиг Йозеф Мария Орциус, обвиняю представителей семьи Орциусов в попытке государственного переворота, а также в покушении на жизнь мою, моих братьев и сестёр. Взять их! — произнёс эрцгерцог.

— Да он же сумасшедший! Вы что, не видите? — вскинулись тут же старейшины, но их крики потонули в очередной атаке пернатых.

— Сумасшедший или нет, но дух рода признал меня единственным легитимным наследником австро-венгерского престола. Именно поэтому я сейчас могу сделать это, — Франц-Фердинанд навёл наследный клинок в сторону Орциусов.

Присмиревшие было вороны с новыми