друзьями никогда не были. Мы скорее приятели. Они не знают меня так, как Дана с Эммой.

– Хм.

Уоллис замолкает. И мне не нравится это молчание. Такое чувство, будто она каким-то образом не поверила моим словам.

– Что? – спрашиваю ее.

– Ничего. – слишком быстро бросает она, делая невозмутимый глоток чая.

– Третье правило, детка, помнишь? Честность. Прозрачность.

Не люблю я это правило.

Она вздыхает.

– Не хочу, чтобы ты опять психанул.

– Что? – вырывается из меня смешок. – Когда это я психанул?

– Ну, когда я предположила, что ты одинок.

Поверить не могу. Серьезно? Я не…В смысле это не то, чтобы…

– Во-первых, я не психую. Окей? Никогда. А во-вторых, я не одинок. Ты не так поняла. Тогда я просто не захотел делиться своей душещипательной историей. Кому вообще хочется признавать себя идиотом, который притворяется будто у него есть невеста, перед бывшей?

– Как скажешь. – просто бросает она.

– Ты… – сжимаю руль сильнее, чем нужно. – Снова этот тон. Ты не веришь мне.

– Я этого не говорила.

– Эва.

– Элиот?

– Просто…

Просто что, Элиот? Что ты хочешь от нее услышать? Эта девушка видит тебя насквозь. Зря я с ней связался. Зря. Очень зря.

– Можешь сказать, о чем подумала?

– Когда? – спрашивает так, будто не понимает.

Черт. Использует мою же тактику против меня. Поверить не могу. Она невероятна.

– Ты знаешь.

Изо всех сил она поджимает губы, чтобы не засмеяться. Ох, ей еще учится и учится. Ладно, может, в следующий раз у нее получится дожать меня.

– Я подумала, что на самом деле тебя вообще никто не знает.

Я не возражаю. Не отрицаю. Молчу.

Во-первых, потому что эта девушка каким-то образом чувствует ложь за километр. А во-вторых, она права. Я не любитель делиться своей личной жизнью. Так проще, безопасней.

Возможно, это не ты ее, а она тебя сломает.

Да, Эве Уоллис каким-то чудом удается обходить все мои барьеры. Она видит даже то, чего не вижу я. Чего не осознаю. О чем запретил себе думать.

– Можно спрошу кое-что? – вдруг произносит она, и какая-то часть меня хочет сказать «нет». – Не знаю, попадает ли это под категорию «личное».

– Спрашивай.

– У тебя какой-то кризис? Или вроде того?

Я хмурюсь.

– С чего ты взяла?

– Провела небольшое исследование.

Вау. Она…она провела исследование. Обо мне. Это должно бы меня напугать, но почему-то я только улыбаюсь. Ее заинтересовала моя задница.

– Я весь внимание.

– Ты был нарасхват. Снимал не только для парижского глянца. Англия, Китай, Италия, Россия…

– И?

– И ты будто бы исчез. Последнее громкое событие с твоим именем – выставка три года назад.

Знаю, что бесполезно ей врать, поэтому просто высказываю свое предположение. Это не вранье. Но и правду я сам пока не нашел.

– Может, я просто устал от…от всего этого.

– Ты ведь понимаешь, что тебе прийдется что-то с этим сделать? Потому что через две недели от тебя ждут чуда.

– Знаю. – все, что отвечаю, когда мы подъезжаем к зданию Роше.

Эва погружается в своего рода транс. Пока мы идем к зданию компании, она молчит. Явно нервничает. С лица снова исчезают все краски.

Как она продержится месяц, если даже два дня для нее такая пытка?

– Тебе необязательно подвозить меня каждый день. – бормочет она, но скорее для того, чтобы отвлечься.

Мы заходим в лифт, и я нажимаю на кнопку четвертого этажа.

– А кто сказал, что я собираюсь это делать?

Она резко поднимает на меня глаза, и в них плещется откровенная паника. Хочется обнять ее. Как-то успокоить. Но у нас ничего не получится, если я все время буду рядом.

– Я уже говорил, офисы навевают на меня тоску.

– Ладно. – кивает она и отворачивается, стискивая ремешок сумки так сильно, что белеют пальцы. – Ладно. Хорошо. Тогда скажи, что мне делать?

– Ты о чем?

– Ты ведь мой учитель, верно? Так учи, черт возьми.

Я подавляю улыбку изо всех сил, потому что паникующая Эва Уоллис – самое милое существо, которое мне только доводилось встречать. Но как бы мило это не выглядело, для нее это ад.

Нажимаю кнопку остановки лифта и поворачиваюсь к ней. Смотрю в глаза и жду. Жду, пока ее дыхание придет в норму. Пока тело отпустит часть напряжения. И тогда я произношу четко и уверенно:

– Просто будь собой. Этого достаточно. Если хочешь научится трюкам соблазнения, то это не ко мне. Моя цель – показать настоящую Эву.

– Но я не могу…не могу с ним…

Снова запускаю лифт и беру ее за руку.

– Это потому что ты превозносишь его. – створки лифта открываются, и мы выходим. – Вспомни, чему я тебя учил.

– Не буду я представлять, как он…

Ее щеки заливаются краской, что вызывает у меня смех.

– Уже представила. – бросаю ей, но тут же осекаюсь.

К нам подходит Дина со своей обычной лицемерной улыбочкой. Милой она бывает только с Клодом.

– Что представила?

Закидываю руку Эве на плечи и притягиваю к себе, вдыхая этот сладкий аромат ванили.

– Меня. – самодовольно ухмыляюсь, наблюдая за реакцией Уоллис. – У себя между ног.

Эва вспыхивает, широко распахнув глаза, и тут же толкает меня локтем в живот. Но я даже не думаю отстраняться. Дина наблюдает за нами. И…Эва очень вкусно пахнет.

– Ладно, детка. – целую ее в висок и отпускаю. – Пойду решать проблему с чудом.

– Ты куда? – тут же спрашивает она.

Оборачиваюсь и иду медленно спиной вперед.

– В студию. Она этажом ниже. – указываю на пол под нами. – И кстати говоря, там почти не бывает людей. – подмигиваю, но Эва только закатывает глаза.

Поворачиваюсь и иду нормально, оставив Уоллис с мегерой Диной наедине. Она справится. Должна. Нужно подумать над тем, как я могу ей помочь, при этом не вмешиваясь напрямую. Она должна контактировать с этим бренным миром. От меня требуется только снять все зажимы, что ее сдерживают.

Прямо за углом сталкиваюсь с Селин.

Она слышала весь наш разговор. Вот и хорошо. Киваю ей и прохожу мимо. Точно мы двое незнакомцев. Словно мы не признавались друг другу в любви. Словно я не собирался провести с ней остаток своих дней.

И снова это ноющее чувство поднимается откуда-то из глубины, прямо к горлу. Ненавижу себя за то, как она на меня влияет. Вот почему я предпочитаю жить по принципу – ты мне, я тебе. Когда отдаешь людям больше, чем они того заслуживают, это не приносит ничего, кроме боли. В конце концов все рано или поздно уходят. И намного проще отпускать, если при этом они не уносят с собой