революционное брожение смогло обойти преграды. В Пон-де-Руаде был разграблен замок Сен-Морис: так, вдоль границы с Поррантрюи, открывался путь в Ажуа[42]. На севере, за горами, под угрозой оказалась долина реки Тюр. К 26 июля управляющий фермами Тана пребывал в состоянии «ужасного страха уже три дня»: «ходят слухи о банде разбойников из Вогезов численностью около 900 человек, которые грабят, поджигают, нападают на монастыри и работников ферм, убивают их и так далее». Таким образом, пример провинции Франш-Конте, несмотря на разные языки ее жителей, мог подтолкнуть к бунтам крестьян в Верхнем Эльзасе. Но в Эльзасе и без этого созрели условия для восстания, а поскольку беспорядки начались с Нижнего Эльзаса и распространялись с юга на север, то можно предположить, что вести из соседней провинции послужили лишь дополнительным фактором.

Бурное волнение в эльзасских городах началось со времен эдикта 1787 года, в соответствии с которым в провинции появилось местное собрание, а общинам предоставили право избирать свои муниципалитеты – до этого они назначались сеньорами или привилегированными сословиями. Реформа столкнулась с сильным сопротивлением дворян и городской олигархии, и 3 июня 1789 года король постановил сохранить прежнее управление в имперских городах и всех тех местах, где органы власти избирались формально. Там, где были утверждены новые муниципальные органы власти, работе администрации мешал магистрат – орган, состоящий из сеньориальных чиновников, которые рассчитывали сохранить не только судебную систему, но и множество административных функций, четко не разграниченных при Старом порядке. После 14 июля буржуазия, более или менее открыто опираясь на народ, урегулировала конфликт в своих интересах. 21 июля ужасное восстание потрясло Страсбург, 25 июля в Кольмаре все ограничилось лишь демонстрациями. Затем наступила очередь волнений в небольших городах: в Саве́рне и Агно (Гагенау), в Барре и Оберне́, в Кайзерсберге и Мюнстере, откуда 25 июля сбежал магистрат, а также в Бризаке и Юненге. По всей видимости, сильного голода в деревнях не было, но жалобы на дороговизну и королевские налоги все же звучали. Как и в других частях страны, крестьяне отказывались платить десятину и были крайне враждебно настроены по отношению к сеньорам, чиновникам и стражникам – особенно в горной местности, где жителей лишали права пользования лесами. Как уже было сказано выше, брожение подпитывало тревогу с весны, и командующий войсками маршал де Шуазёль-Стенвиль запретил собрания и скопления людей, но вскоре он умер, а Рошамбо прибыл ему на замену только в июле. Беспорядки в городах окончательно дестабилизировали положение и стали сигналом к действиям.

Уже 25 июля Дитрих, возглавивший революционную буржуазию в Страсбурге и в то же время владевший с 1771 года землями в Бан-де-ла-Ро́ше в долине реки Брюш (его сеньория состояла из восьми общин), получил известие о том, что его замку в Ротау угрожает опасность. В тот же день жители долин Сент-Мари-о-Мин и Орбе прибыли в Рибовилле, где находилась канцелярия герцога Цвайбрюккенского, графа де Рибопьера. 26 и 28 июля нападению также подверглись монахини аббатства Сен-Жан-де-Шу возле Саверна. Вскоре после этого поступили сообщения о беспорядках в Буксвиллере, Ла-Птит-Пьере и в окрестностях Агно, где пришлось защищать аббатство в Нёбуре. Далее на юге помощь также понадобилась аббатствам Андлау, Марбаха и Мармутье. Во всем этом регионе разрушений удалось избежать. 28 июля Дитрих уступил требованиям своих вассалов, а промежуточная инстанция в Кольмаре во многих случаях вмешивалась и способствовала заключению соглашений: в частности, все требования удовлетворил герцог Цвайбрюккенский. Совершенно другая ситуация сложилась в южной части Верхнего Эльзаса. В населенных пунктах, расположенных в долине реки Фешт, было гораздо неспокойнее: с 25 по 29 июля бурные протесты прошли в Мюнстере, в свою очередь вызвав беспорядки в окрестностях: в частности, 27 июля взбунтовался Вир-о-Валь. В долине Сент-Амарен и в Зундгау вспыхнуло настоящее восстание. В воскресенье, 26 июля, в Мальмерспахе один местный житель рассказал после мессы в церкви о том, что произошло в Париже, и сразу после этого взбунтовавшиеся крестьяне напали на аббатство Мюрбах, казармы стражи и налоговые конторы при фермах. 27 июля восставшие жители деревень в верховьях долины Лаух совершили нападение на капитул в Лаутенбахе, и бунт начался в Тане, где против магистрата выступила не желавшая его поддерживать буржуазия. Затем бунтовщики устремились к Гебвиллеру, в результате чего капитул бежал, а его представители подписали соглашения, навязанные им крестьянами. Затем наступил черед Зундгау: судя по всему, инициатива нападения принадлежала бунтовщикам из окрестностей Юненга. 27 и 28 июля, когда в этот город перевозили архивы некоторых сеньоров, их пытались перехватить жители Хезингена и Ранспаха, а в ночь с 27 на 28 июля бунтовщики из Блотзайма разграбили дома евреев. Самые серьезные инциденты произошли 29 и 30 июля в долине реки Иль к югу от Альткирша: восставшие полностью разрушили замки в Ирсенге, владении графа Монжуа, в Карспаке и Ирзбаке (последний принадлежал барону де Рейнаху), а вечером 29 июля в Феррете подожгли дом бальи Жерара. В долине Сент-Амарен и в Зундгау жертвами стали не только привилегированные сословия: бунтовщики заодно нападали на евреев, разрушали их дома, выгоняли их из деревень и требовали расписки об отказе от всех долгов – это стало отличительной чертой восстания крестьян в Эльзасе. Подразделения Рошамбо и превотальные суды быстро положили конец этой новой «войне крестьян», но восстановить феодальные порядки, вернуть прежние выплаты и защитить леса им не удалось.

Менее известны беспорядки в Эно, но они тоже были весьма значительны. Возле Мортаня со всех сторон было атаковано аббатство Шато, и его представителям пришлось удовлетворить все просьбы бунтовщиков. В долине реки Скарп такая же участь постигла аббатства Маршьен, Флин и Викуань. К югу от Самбры 29 июля было разграблено аббатство Маруаль, а аббатствам Льесси и Омон едва удалось избежать той же участи. Но поскольку регион Камбрези с мая находился под контролем военных, то беспорядков там не произошло, и таким образом зона мятежей оказалась ограничена. Но требовать уплаты десятины и хлебного оброка уже было невозможно.

Что касается Макона, то по масштабам насилия этот регион превзошел даже Франш-Конте. Благодаря юридическим документам мы хорошо знаем, что там происходило – речь действительно идет о довольно сложных процессах. Влияние выборов в Генеральные штаты и интриг буржуазии проявилось в этом регионе особенно заметно. В Маконе сохранилось подобие провинциальных Штатов, где председателем был епископ и третье сословие было представлено только депутатами от Макона, Клюни и Сен-Жангу-ле-Руаяля. С января 1789 года буржуазия стала требовать их обновления по примеру Дофине. Однако некоторые ее представители встали на защиту интересов дворян и настаивали на том, чтобы отложить все запросы до соглашения трех сословий, созванных в соответствии с прежним регламентом. Большинство эшевенов Макона поддержало в этом королевского прокурора Полле, который вступил в конфликт с недавно назначенным мэром Мерлем, добивавшимся депутатского мандата. Противостояние приобрело острый характер, и обе стороны стремились к тому, чтобы обеспечить себе большинство голосов во время приходских выборов. Народ Макона