стороны, в ряде регионов именно эти бунты стали его непосредственной причиной: на восток, юго-восток и частично в Центральный массив Великий страх пришел из Франш-Конте и Макона. Наконец, важно было точно установить их хронологию для раскрытия подлинной природы Великого страха, так как, вопреки расхожему мнению, в нем не было необходимости для того, чтобы подтолкнуть крестьян к бунтам: крестьяне стали бунтовать еще до того, как пришел Великий страх.

6

Страх перед разбойниками

Слухи о существовании «аристократического заговора» посеяли тревогу, которую не могла унять даже победа народа, так как ожидания ответного удара буквально витали в воздухе. Реакция третьего сословия на заговор провоцировала беспорядки как в городах, так и деревнях. Эти беспорядки, в свою очередь, только усилили чувство незащищенности. С одной стороны, из-за них все чаще происходили вспышки паники на местах в тот момент, когда приближалась жатва – страх перед бродягами граничил с паранойей. С другой стороны, беспорядки сделали страх перед разбойниками всеобщим и усилили его еще больше, как и убежденность, что те действуют заодно с аристократами, в чем Париже мало кто сомневался.

Бесспорно, трагические события, произошедшие не только в Париже, но и во многих других городах и провинциях, сильно поразили воображение людей и психологически подготовили их к страху. В частной переписке, иногда публиковавшейся в газетах, преувеличивались ужасы происходящего, а устные рассказы, по всей видимости, причиняли еще больше зла. «Невозможно описать ярость, охватившую души», – пишет 15 июля торговец из Парижа в письме, опубликованном в номере газеты Correspondance de Nantes от 18 июля. В другом письме, опубликованном 23 июля, говорится следующее: «Нам нужно 20 человек, и мы их получим. Наши друзья из Нанта, мы поклялись призвать к мести. Мы удачливее вас, и мы отомстим…»; «В жертву народному гневу принесли более сотни пособников этого позорного сброда: одних повесили на фонарных столбах, других обезглавили прямо на улице, на ступенях их особняков. Их трупы тащили по улицам, разрывали на части и бросали в реку или на свалку». А вот что пишет Белло из округа Вальроме: «14 июля люди третьего сословия убили в Париже многих дворян и носили их головы по всем улицам и площадям Парижа и Версаля». К убийствам следует добавить грабежи и поджоги замков. Даже в тех краях, где сохранялось относительное спокойствие, люди, разделяющие идеи революции больше прочих, опасались, что подобные зверства однажды дойдут и до них. В период Великого страха многие всплески паники на местах провоцировала лишь опасность появления разбойников из ближайшего города или взбунтовавшихся крестьян из окрестных деревень. В некоторых регионах ходили слухи, что на помощь в борьбе с аристократами спешат патриоты из соседних провинций, как это сделали бретонцы в Ренне в 1788 году и жители Марселя в Экс-ан-Провансе после 14 июля. Такие известия некоторых радовали, но у большинства вызывали тревогу. В Дуэ 24 июля царил страх: говорили, что идут бретонцы! В письме, опубликованном 17 июля в Courrier Горса, писали: «До нас дошли сведения, что к нам на помощь спешат 5000–6000 пикардийцев с железными дубинами и пиками». 26 июля в Монбаре было создано ополчение «против разбойников, которых поощряет государство под предлогом поддержки третьего сословия». В нормандском бокаже крестьянское восстание вызвало тревогу, страх на востоке и юго-востоке страны был связан с бунтами во Франш-Конте и Форе из-за беспорядков в Маконе. В очередной раз мы убеждаемся в том, что народ запугивал сам себя.

Города старались поддерживать или восстанавливать порядок в своих пределах и соседней сельской местности. Предоставленные сами себе, они договаривались друг с другом и с близлежащими деревнями. Но был один вопрос, добиться согласия по которому было непросто, – это вопрос продовольствия, на тот момент еще более безотлагательный, чем когда-либо. Исчезнувшая или беспомощная высшая власть больше не навязывала свое посредничество, в результате чего разгорелись конфликты, которые иногда едва не переходили в гражданскую войну, а также вселяли в людей страх. Особенно заметно это происходило в окрестностях Парижа, снабжение которого вызывало серьезное беспокойство. Избиратели отправили специальных уполномоченных с поручением закупать на рынках продукты и ускорить поставки: 16 июля выехал в сторону Руана Николя де Бонвиль; еще двое уполномоченных направились в тот же день в Санлис, Сен-Дени, Крей и Пон-Сент-Максанс; 21 июля Сантер[43] действовал в Вексене; 25 июля еще одну группу уполномоченных отправили в Бри-Конт-Робер. Поскольку во враждебном отношении местного населения к такого рода инициативам сомневаться не приходилось, обозы сопровождало парижское ополчение. Другие отряды отправились к замкам, где, по некоторым данным, все еще оставались «кучи» зерна; эти отряды также должны были охранять мельницы и амбары: 19 июля они прибыли в Корбей и в замки Шуази-ле-Руа и Шамара́нда; 27 июля – к графине де Бриенн в Лимур и к графине де ла Бриш под Арпажоном. После доноса, в котором сообщалось о том, что в Понтуазе хранились большие запасы зерна, 18 июля туда нагрянули уполномоченные в сопровождении вооруженных людей. При этом известии местных жителей охватило сильное волнение, и они уже были готовы оказать сопротивление с оружием в руках, поэтому приступить к обыскам стоило немалых трудов. Ситуация в Этампе 21 июля была еще хуже. Тремя днями ранее туда прибыл парижский уполномоченный с просьбой поменять зерно на муку. Неожиданно какие-то люди сообщили, что к городу приближается отряд, к которому присоединилась толпа крестьян. Это известие послужило сигналом к настоящей панике. Зазвучал набат, жители схватились за оружие, решив «храбро защищать свои дома», а также свое зерно. Они успокоились, лишь узнав, что парижское ополчение только хотело сопровождать ожидаемый обоз. Однако ополченцы все же потребовали, чтобы им выдали ни много ни мало 200 мешков зерна. А когда 27 июля стало известно о прибытии нового отряда, в народе снова началось брожение.

Точно так же первую волну страха в Понтуазе вызвали действия жителей Сен-Жермена. Поскольку рынок был пуст, уже 15 июля они разграбили повозки с зерном, прибывавшие из Пуасси. На следующий день, 16 июля, они сами приехали в Пуасси и задержали там больше 40 телег. Одновременно они разоряли склады торговцев и мельников. 17 июля в Сен-Жермене казнили одного из лавочников и в тот же день похитили фермера из Пюизё. Банды распространились к югу от Вексена вплоть до Мёлана и Понтуаза. С 17 июля в Понтуазе уже царила паника: там ожидали прибытия пяти-шести сотен человек, которые якобы «потребуют расправ» в Понтуазе. «Все жители в страхе просидели всю ночь по домам». Прибытие уполномоченных 18 июля еще больше усилило тревогу. Успокоить на время волнение в городе помог как нельзя более кстати проезжавший через Понтуаз швейцарский полк «Салис». Районов, где подобные организованные или стихийные экспедиции не вызывали бы беспокойства местных жителей, почти не осталось. В Шампани Великий страх зародился, судя по всему, в деревнях к югу