месте хотя бы неделю. А Эмма оказалась в одной из нарытых ею канав. Хорошая такая канавка была, грязистая. До того, как в нее попали особа и романтика, потом грязи там не осталось, она органично воссоединилась с Эммой, оттеняя ее богатый внутренний мир.

Впрочем, Эмма осталась в канаве ненадолго, секунд на десять, а потом вскочила и помчалась к рамбилю, забыв обо всей романтике мира.

Сразу уехать не удалось. Увы.

Шофер, забыв про субординацию и совесть, подыхал со смеху за рулем, так что нежная и трепетная Эммочка стукнула его по голове сумочкой. А та проявила свой поражающий эффект.

Сумочка-то тяжеленькая, там всякое… вот самое нужное, но по весу – килограмма три, даже у такой нежной и трепетной феи. А как ей без краски, кисточек, пуховки, пудры, салфеток…

Шофер хрюкнул, закатил глаза и сполз на руль уже без сознания.

Элисон выла у окна. На смех уже сил не оставалось, это был какой-то истерический припадок.

Нехорошо?

Но… а у кого бы хватило сил? Вот у парней тоже не хватило, соседнее окно было оккупировано двумя мужчинами, которые висели чуть ли не в обнимку, поддерживая друг друга. Хорошо еще, не выпали сверху. Этого бы несчастная курица, которая сидела посреди двора и, кажется, едва удерживалась, чтобы крылом у виска не покрутить, точно не пережила.

Рент Хью вышел из двери, огляделся вокруг в полном шоке и предложил единственное, что оставалось:

– Добро пожаловать, рента Залхерст!

Курица, которая отлетела в сторону от пинка Эммы, возмущенно закудахтала и бросилась наутек. А что?

Свинья умная, свинья сразу сбежала. Вот и ей бежать надо! А то кто ее знает, чем это закончится? Приглашают тут всякое в дом, а оно потом летит, визжит, честных куриц пинает…

Повторного опыта птичке точно не хотелось.

* * *

В дом Эмма решительно не пошла. Так что Хью пришлось принести тазик с водой вниз. И нашатырный спирт тоже.

Робин спускаться отказался, а вот Матео не удержался. Вышел на крыльцо.

– Рента, добрый день!

Эмма смотрела злыми глазами. Глазом.

Второй заплывал синяком, падение с крыльца даром не прошло, как и катание на свинье. Незабудки пострадали больше всего, шляпку вообще втоптали в грязь, локоны выглядели как пакля, шелка порвались и испачкались… да-да, и куры, и свиньи – домашние животные. И в туалет они ходят возле дома. Так что от бывшей красотки еще и припахивало, но Матео решил об этом умолчать.

– Вы кто? – не стала церемониться рента Залхерст. Все равно миссия по обольщению и покорению провалена, ни один мужчина на нее в таком виде не позарится. Да и смех из окна она помнила… не простит! Никогда!!!

– Рент Эдер, к вашим услугам.

– Не рент Лейтнер? – Чего уж теперь церемониться? И так страшнее крокодила. И планы рухнули…

– Конечно, нет! Робин не может к вам выйти.

Матео даже не соврал.

Робина неудержимо пробивало на смех, а издеваться над девушкой еще больше? Да куда уж больше-то? И над собой издеваться не хочется, Робин сильно опасался, что в таком состоянии просто навернется с лестницы. Они с Элисон сейчас сидели на полу в обнимку, икали, всхлипывали, заводились хохотать по новой, пили воду и опять икали.

– Он так искалечен? – удивилась Эмма. – Но рента Лейтнер сказала, что он может сам передвигаться.

– Может, – согласился Матео. – Но не всегда хочет. А что еще сказала рента Лейтнер… погодите! Эмма Залхерст?! Это вы писали ему такие… трогательные письма?

Робин у окна заткнул себе рот занавеской. Элисон посмотрела непонимающим взглядом, и он показал – потом! Ну ладно! Пусть будет потом, она не забудет!

– Да! – горделиво выпрямилась Эмма.

– Я бы сказал, что в них чувствуется рука настоящего мастера, – польстил Матео.

Ага, патологоанатома. Судя по описанным подробностям.

Эмма опустила глаз долу. Второй уже основательно заплыл и не опускался.

– Ну…

– Неужели вы их не сами писали? – заинтересовался Матео.

Хью кое-как привел в чувство шофера, и тот застонал, потирая голову.

– Вот, – созналась Эмма. И извлекла из сумки толстенький томик.

Тяжеленький и приятно лежащий в руке. In-quarto, с тисненым кожаным переплетом и золотым обрезом – даром, что ли, возмущался рент Залхерст? Стоило издание томика столько, что дешевле было рамбиль купить. Три штуки.

– Это ваш? Вы позволите? – заинтересовался Матео.

– Это мамин. И все говорят, что я пошла в нее талантом, – горделиво расправила плечи Эмма.

– Даже не сомневаюсь. – Матео перехватил книжечку и листал ее. – Более чем уверен!

– Вы не читали ее стихов?

– Нет, рента. Могу я выкупить у вас эту волшебную книгу?

– Я подарю, – зарделась Эмма. – Рент Эдер, а вы тоже тут живете?

– Рент Лейтнер проявил ко мне истинное милосердие, – мгновенно сориентировался Матео. – Я третий год нищенствовал, когда он подобрал меня, избитого и умирающего, в канаве у трактира… может, я смогу рассказать об этом вашей матушке? Мои злоключения могут стать темой для сотни поэм! Тысячи! Я ТАК страдал!

Увы, страдать Эмма предпочитала лично и в единственном числе, так что Матео достался ледяной взгляд.

Еще ей нищих из канавы не хватало!

– В другой раз, рент Эдер.

– Рента, можете ехать, – окликнул ее Хью, – ежели в дом не желаете…

Эмма еще раз передернулась.

КРЫСЫ!!!

Нет, в дом она и шагу не сделает!

Ужасное место, просто невыносимое… только вот зачем они там?

Любопытство оказалось сильнее страха.

– Рент Эдер, скажите, а зачем в доме эти… крысы?

Матео вздохнул. Ах вот куда ввалилась эта дурища? Ну да, там двери совсем рядом, и темновато в коридоре, неудивительно, что так получилось.

– Мне горько говорить об этом, рента…

– А все-таки? – Эмме стало жутко, но и любопытно.

– Это для рента Лейтнера.

– Не понимаю?

– Ну… лекарь прописал… вы понимаете?

– Н-нет…

– Суп из крысиных мозгов весьма полезен при его травмах…

Эмма позеленела так, что даже синяк стал зеленоватым. И влетела в рамбиль.

– В ГОРОД!!!

Второй шторе досталось от Элисон. А как еще можно не взвыть в голос?

Эдер!!!

Ну ты и гад!!!

* * *

– Суп из крысиных мозгов?!

– Матео, как у тебя таланта хватило?

Матео опустил бесстыжие глаза к полу, потом поднял на потолок, нигде ничего нового не обнаружил, и пожал плечами.

– А что такого? Поверила же!

И не поспоришь.

– Хорошо еще, меня туда не занесло, – поморщилась Элисон, – меня бы точно стошнило.

– Ну кто ж ей виноват! Кстати, а ты ее письма читала?

– Нет. А она еще и писала?

– Конечно! – Матео честь честью достал из тайника сбереженные послания и передал Элисон, а сам