Хихикать они начали примерно одновременно. Робин подошел к Матео, прочитал пару строчек и сделал такое лицо, словно его и правда пытались накормить супчиком. Вот из того самого, что Матео прописал.

– Интересно, ЭТО покупают?

– Интересно, сколько это стоило? Робин, ты скажи родителям, что у этой семейки… Залхерст, вот, печальное финансовое положение.

– Не-е… я пару стихов перепишу и пошлю маме. И пусть она думает, нужна ли ей такая невестка. И теща.

– Давай. Вот тебе достойный перл. «И кровь моя лилась ему на руки, а он зевал, как будто бы от скуки…» Или вот еще! «Очи его как цветы, губы его как розы, мы от росы влажны, и на дворе морозы…»

У Хью даже поднос в руках дрогнул от переживательности момента, и он положил себе потом взять и почитать интересную книгу. А пока…

– Чай, ренты. И пирожки.

– Отлично, – обрадовалась Элисон. – Ладно, давайте я не буду отвлекаться, а то мы и до ночи не закончим!

Цапнула пирожок и уселась считать. А что?

Первичка сама себя не сведет и не обработает, а ей еще потом объяснять и показывать. И это не стихи писать! Тут вам не муки творчества, тут формулы, а они вольностей не допускают!

Глава 4

– Дрянь безмозглая!

Дамиан замер за углом.

А голосок-то знакомый…

– Ты хоть представляешь, сколько это кружево стоит?!

– Рента, простите!

– Прибью, тварь негодная!!!

И звук пощечины.

Дамиан нырнул в нишу, которыми так предусмотрительно оборудуют королевские дворцы. Шаг – и его почти не видно… точно его не увидит девчонка, которая пробежала, держась за щеку.

А щека-то на глазах распухает…

Дамиан выпрыгнул из ниши, сделал несколько шагов и убедился в своей правоте.

Голос доносился из комнат ренты Валентины. Войти?

Можно попробовать…

– Разрешите?

Валентина была у себя. И с ней никого не было. А вот и платье, лежит рядом с ней, на кушетке.

– Рента, вы позволите? Что с вами, вы расстроены?

– Нет-нет, ваше высочество, ничего страшного.

– А все же?

– Это не стоит вашего внимания.

– Может, я могу помочь? Шикарное платье, вы хотели его надеть сегодня вечером? Вы будете неотразимы…

И Валентина не выдержала.

– О да! Хотела… теперь не могу!

Платье было богато украшено кружевом. И вот даже на взгляд Дамиана было заметно, что одна из манжет как-то перекосилась…

– Что это?

– Косорукие слуги! Я даже не представляю где найти такого мастера, это ренийское кружево…

– Я уверен, вы будете хороши в любом наряде!

– Ваше высочество, благодарю за утешение…

Дамиан обронил еще несколько фраз – и откланялся. Кое-что он уже увидел.

И увиденное ему резко не понравилось. Надо еще немного приглядеться, но даже сейчас девяносто восемь из ста за то, что королевой Валентине не быть.

Он – принц, а подобного отношения к людям себе никогда не позволит. Это просто мерзко… так срываться на тех, кто от тебя зависит.

Гнилая девица, иначе и не скажешь.

* * *

– Лидия, ну почему я должен за тобой следить, как за маленькой?!

Риберто был разгневан на супругу, правда, гневаться как следует не получалось. Рука не поднималась. И так несчастная дурочка наказана.

Вот как?!

Боги, ну объясните хоть кто-нибудь, как умная и серьезная женщина может в вопросах возраста быть такой непроходимой дурой?!

Жена – прекрасная! Мать – замечательная! Как королева вообще выше всяких похвал! Но стоит дойти до омоложения, и у Лидии отключаются все предохранители. Какие там разумные мысли?! О чем вы вообще говорите?!

Скажите ей, что можно чудесным образом помолодеть хотя бы на пару лет, и Лидия помчится за чудом, теряя тапки! И не объяснишь ей, что НЕ БЫВАЕТ такого! Что за любое чудо чем-то платить придется!

– Берто, я не думала…

– Это заметно! – рыкнул король. – Отличились! Обе! Завтра же твою Люси отправлю куда подальше!

Было, было отчего яриться королю.

Одна дура подбила другую дуру, и количество денег, и статус тут роли не играют! И ведь удрали, и попали к какому-то шарлатану, и вот он – результат! Налицо!

Морщины-то на лице и правда исчезли! Потому что само лицо раздулось малым не в два раза! Кожа гладкая, блестящая, как на ботике, вся аж лаковая, каждую пору видно! Каждую точку!

И капельки воды проступают!

Пообещал шарлатан, что морщин не будет? Так их и нет! И лица толком нет! Нос не видно, рот не открывается толком, глаза как щелочки! И у второй идиотки то же самое!

Магов Риберто уже пригласил, будут восстанавливать морды, но ведь это тоже воздействие на организм! Почему есть магические лечебницы, но есть и обычные? Да потому, что магией тоже надо уметь пользоваться, иногда проще таблетку дать или припарки сделать. Тех же пиявок посадить! А не накачивать человека чужой энергией, которая еще как приживется и какие потом последствия даст!

– Берто!

– И не спорь! Думать надо! А не бросаться к первому же попавшемуся шарлатану! Думать!

– Я просто хотела…

– Понимаю. – Риберто чуточку смягчился и присел рядом с женой. Взял за руку, заговорил более ласково. – Лидия, милая, стареть тоже надо уметь. Возраст надо принимать с благодарностью, тогда он тебя не испортит. Да и так ты прекрасно выглядишь, ты очаровательная и умная, ты добрая и ласковая… мы тебя все любим.

Увы.

С тем же успехом он мог бы уговаривать бетонную стену подвинуться. Риберто и сам видел, он говорит, а у Лидии в глазах одно и то же.

Молодость!

Хочу вернуть молодость!

Был этот шарлатан? И до него были, и после него будут! Когда дело идет о красоте, у женщин отказывает всякий разум! В абсолюте!

Конечно, не у всех. И при дворе хватает нормальных баб, которые не надувают себе губы, как мелководный губастик[7], и не натягивают кожу, и принимают свой возраст как есть.

Лидия к ним не относится. Вот все в жене идеально, все его устраивает, но… его! Не жену! И докричаться, объяснить, донести что-то до Лидии не представляется возможным!

Остается только смягчать последствия.

Есть вещи, над которыми и короли не властны. Ты можешь поднять налоги или начать войну, но утихомирить стремление женщины к красоте и молодости? Нет, с войной все же проще.

* * *

– Рена Слифт?

Молодой человек, стоящий на пороге, Ариссе понравился. Впрочем, ей все молодые люди нравились. И так же почему-то не нравились девушки. Даже странно – и что не так?

Хотя парень и сам по себе мог понравиться кому угодно.