сегодня — поесть.

Рыжий облегчённо выдохнул и пошёл к кухне так быстро, будто «поесть» было важной миссией.

К обеду в «У Чёрного Крыла» пришли те, кого Лада меньше всего хотела видеть — и больше всего ждала.

Талвир вошёл с выражением лица человека, который сто раз пожалел, что умеет читать. За ним — писарь, тот самый, с чернильницей, и двое стражников. Талвир оглядел решётку вокруг очага, цепи, колокольчики на дверях, таблички «НЕ ТРОГАТЬ» — и поморщился.

— Ты тут крепость построила, — буркнул он.

— Я тут бизнес построила, — отрезала Лада. — Крепость — бонус. Вы по делу или по привычке?

Писарь кашлянул, но Талвир не стал спорить. Он вытащил свиток, развернул на стойке и сказал мрачно:

— Перерасчёт.

Лада сразу протянула руку:

— Давайте сюда. И квитанции. И основания.

Талвир посмотрел так, будто хотел укусить, но вместо этого бросил:

— Основания — Дом. — Он кивнул куда-то в сторону, где стоял Кайрэн. — И Совет Крыльев. Гильдия поставщиков признала “ошибки начисления”. Ведомство огня… — он скривился, — пересмотрено.

Нисса высунулась из кухни:

— А “печать на огонь” где? В заднице?

Мара тихо сказала:

— Нисса.

Лада подняла ладонь:

— Нисса, хорошо. Но вежливо. Мы теперь официальные.

Нисса закатила глаза и ушла обратно, громко стуча котлом.

Лада пробежала глазами перерасчёт. Строки стали короче, суммы — меньше, и самое приятное: отдельной строкой стояло «возврат излишне взысканных сумм».

Лада подняла взгляд на Талвира.

— Вы сейчас мне скажете, что город возвращает деньги, — произнесла она медленно. — И я должна поверить?

Талвир буркнул:

— Верить не надо. Расписаться надо.

— О, — Лада улыбнулась. — Мой любимый жанр.

Она быстро поставила подпись, забрала бумаги и протянула руку:

— Теперь — снятие угрозы изъятия. Официально. С печатью.

Писарь уже тянулся к перу, а Талвир стиснул зубы и сказал:

— Печать будет. Но ты…

— Я что? — Лада подняла бровь.

— Ты… — Талвир посмотрел на решётку вокруг очага, на цепь, на табличку, на колокольчик. — Ты слишком уверенная.

— Я просто делаю так, чтобы меня не ели три раза за один и тот же узел, — сказала Лада. — Это называется “самоуважение”.

Талвир проворчал:

— Самоуважение у вас — заразное.

— Отлично, — сказала Лада. — Распространяйте.

Писарь поставил печать. Мокрую. Настоящую. На бумаге она блестела так, как блестит закрытая угроза.

Лада выдохнула и аккуратно положила лист в папку.

— Долги закрыты, — сказала она вслух, больше себе, чем кому-то. — Почти.

Мара, стоявшая рядом, тихо спросила:

— Почти?

Лада кивнула на книгу долгов Рины, лежащую под стойкой.

— Её долги — тоже, — сказала Лада. — Я не оставлю её “как было”. Я обещала себе: доделать правильно.

Кайрэн, молчавший весь разговор, произнёс тихо:

— Дом поможет.

Лада повернула к нему голову.

— Дом много чего “поможет”, — сказала она. — Я хочу видеть это в договорах.

Кайрэн чуть наклонил голову:

— Будет.

Талвир, уже уходя, буркнул через плечо:

— И ещё. Берен… — он запнулся, будто не хотел произносить имя, — Берен Ковш сегодня в городе. Его лавку опечатали. Ему запретили торговать на тропе. Говорят, он пытался спорить… — Талвир хмыкнул, — …с крыльями.

Нисса из кухни выкрикнула:

— Пусть спорит с моей печью!

Грон впервые за долгое время тихо усмехнулся.

Лада же почувствовала не радость, а ровное удовлетворение: строка закрылась. С опасным хвостом, но закрылась.

— Спасибо, Талвир, — сказала она. — За доставку новости.

Талвир посмотрел на неё недоверчиво.

— Ты… благодаришь?

— Я фиксирую, — ответила Лада. — Сегодня вы принесли хорошую бумагу. Это редкость. Пользуйтесь моментом.

Талвир фыркнул и ушёл, будто ему было стыдно, что он не смог испортить ей день.

Через неделю «У Чёрного Крыла» пахло так, как должна пахнуть таверна, которая выстояла: свежей смолой от новой балки, горячим тестом, пряностями и деньгами, которые больше не утекали в магические дырки.

Крыша стала настоящей. Столы — ровнее. У входа висела вывеска, вычищенная и заново выжженная: чёрное крыло теперь было не символом пожара, а символом того, что здесь — огонь и порядок.

На стене висело меню. Настоящее. С ценами. С печатями.

Лада стояла у стойки и проверяла книгу учёта.

— Нисса, — сказала она, не поднимая головы. — У тебя расход муки вдвое больше, чем было вчера. Почему?

Нисса, не моргнув, ответила:

— Потому что драконы едят как три человека. И потому что Сайдэр сегодня привёл ещё двоих.

Лада подняла взгляд:

— Двоих кого?

— Двоих “я скучал”, — буркнула Нисса.

Дверь распахнулась, и будто по заказу вошёл Сайдэр — в перчатках, с ленивой улыбкой, и за ним двое мужчин в дорогих плащах. Сапоги чистые. Взгляд — холодный. Деньги — толстые.

— Хозяйка, — протянул Сайдэр. — У тебя теперь красиво.

— У меня теперь безопасно, — поправила Лада. — Красота — побочный эффект. Плата — до.

Один из новых мужчин поднял бровь:

— Мы… обязаны?

— Вы… живы, — сказала Лада. — Я бы не рисковала.

Сайдэр тихо рассмеялся, бросил на стойку монету — и ещё одну сверху.

Лада прищурилась:

— Это что?

— Чаевые, — сказал Сайдэр с торжественной серьёзностью. — Ради легенды.

Нисса в кухне издала звук, похожий на победный писк.

Лада взяла монеты, положила в кассу и очень спокойно сказала:

— Запишу. И пересчитаю. И буду ждать продолжения легенды регулярно.

Сайдэр поднял руки:

— Ты бессердечная.

— Я бухгалтерша, — отрезала Лада. — Сердце у меня по расписанию.

Мужчины уселись. Таверна зашумела: пришли и люди с тракта — уже не шептаться о “ведьме”, а заказывать хлеб и чай, потому что тут было тепло и без сюрпризов.

Мара ходила между столами и собирала квитанции так гордо, будто это не бумажки, а медали.

Рыжий бегал с подносом — уже не бледный, а азартный, и каждый раз, когда кто-то платил, он смотрел на кассу с уважением, как на святыню.

Грон стоял у двери и смотрел так, что даже самые смелые не хотели проверять замки на прочность.

Кайрэн пришёл позже — без шума, как всегда. Лада почувствовала его ещё до того, как увидела: воздух стал плотнее, теплее.

Он остановился у стойки и тихо спросил:

— Ты устала?

— Я работаю, — автоматически ответила Лада. Потом подняла глаза и добавила, уже честнее: — Да.

Кайрэн посмотрел на зал: на смех, на хлеб, на огонь, обычный, человеческий.

— Ты сделала дом, — сказал он тихо.

Лада фыркнула:

— Я сделала прибыль.

— Ты сделала людей, — поправил он.

Лада хотела огрызнуться — и не стала. Потому что теперь знала цену “людей”.

— И что дальше? — спросила она, прикрывая ладонью обруч на запястье, будто он мог услышать.

Кайрэн наклонился чуть ближе.

— Дальше ты перестанешь делать вид, что мы “играем”, — сказал он очень тихо.

Лада замерла.

— Мы…

— Ты сказала “навсегда”, — перебил Кайрэн. — Это услышала