из-за дома появилась здоровенная лохматая зверюга, в которой угадывалась все такая же шкодливая мордаха Пирата. Он, чуть склонив голову, миг смотрел на нашу процессию, а потом сорвался с места чуть не с пробуксовкой.

Я хоть и окреп за прошедшее время, но с трудом устоял на ногах, когда это лохматое чудо, не сбавляя скорости, подлетело и закинуло мне на плечи передние лапы, пытаясь пройтись языком по моему лицу. Я с трудом устоял на ногах, при этом стараясь уклониться от его лобызаний.

Забавно выглядело, как эта махина, пытаясь изображать игривого щенка, начала крутиться вокруг меня, махая хвостом, как опахалом, и расталкивая народ, как малых детей.

Понятно, я не удержался и малость потискал это мохнатое чудо, казалось, неспособное и на миг остановиться.

— Скучал он по тебе, иногда даже тихонько скулил возле твоей постели. Только когда Мария вернулась, немного успокоился. — Прокомментировала поведение пса бабушка.

— Ну, он известный хитрец, знает правильный подход к женским сердцам и понимает, у кого можно выпросить вкусняшки, — произнес я, вдруг только сейчас окончательно поняв, что я дома.

В селение мы прибыли после полудня. Пока смогли уйти от причала и добрались домой, прошло часа полтора. На приготовления всяких-разных вкусняшек и накрытие праздничного стола тоже понадобилось время. Поэтому к началу застолья я успел неслабо так проголодался, ведь до этого ел ещё утром перед началом движения.

Бабушка, глядя на то, как я подметаю рядом с собой стол, произнесла:

— Семен, может ну их, эти походы. Смотри, как дома хорошо. Тут тебя накормят, напоят и спать уложат. Что тебе ещё надо для счастливой жизни?

— Ба, ну ты время выбрала для подобных разговоров! Может дашь поесть спокойно, без этого всего?

— Правильно, Семен, нечего бабам в мужские дела лезть, — произнес вошедший без стука Макар. Он вернулся из похода ещё со Степаном, который ходил в селение сразу после возвращения от османов. Перекрестился на красный угол, уселся за стол на указанное бабушкой место, недовольно покосился на сидящих тут же женщин. У казаков не принято, чтобы женщины находились за одним столом с мужчинами. Это только я забил на эти порядки, и мы всегда собирались вперемешку. Дамы шустро, вместе с бабушкой прыснули из-за стола как бы по срочной надобности. Макар, водружая на стол приличного размера бочонок, произнёс:

— Спасибо тебе за внука, за то, что не затаил на него зла и принял, как равного. Ожил парень после похода и вновь почувствовал вкус к жизни, а это дорогого стоит.

— Да ладно, какие теперь между нами счеты? Что было — то давно быльем поросло. — Ответил я, про себя подумав: «К чему бы это он? Вроде ещё во время похода отношения наладились, особенно после того, как я только чудом не погиб при захвате галеры. Именно тогда-то Кривонос с ребятами и поделился втихаря, что, глядя на меня теперешнего, понимает, каким дураком был, не считая пришлого паренька за человека.»

— Гадаешь, к чему это я благодарить тебя вздумал? — Будто прочитав мои мысли, спросил Макар и пояснил: — Потому, что я добро помню и это (он кивнул на бочонок) — не благодарность, а так, знак внимания. Благодарность моя будет в другом. В том, что иногда и за деньги не купишь. Но поговорим мы об этом позже после того, как отдохнёшь маленько с дороги. Есть мне, что тебе рассказать.

Заинтриговал он меня, нечего сказать. Особенно из-за того, что я знаю о его основном поле деятельности. Но как я не пытался выведать, чего же он такого хочет рассказать, он и не подумал возвращаться к этой теме. Улыбался лукаво, пил стоялый мед, который сам же принёс, и просто веселился. Кстати сказать, после появления Макара будто плотину прорвало, и дом стал заполняться гостями с пугающей скоростью. Казаки приходили совсем даже не с пустыми руками и зачастую приносили разнообразную выпивку.

Праздник набирал обороты, я как-то незаметно для себя, чуть поднабравшись, неожиданно поймал себя на мысли, что застольные разговоры здесь практически ничем не отличаются от аналогичных в моем прошлом мире. Они меняли направленность с увеличением степени опьянения точно в ту же сторону.

Осознав это, я расслабился и, похоже, совсем отпустил тормоза.

Помню, что было весело, народ шутил и смеялся, казаки постарше рассказывали много забавных историй, и атмосфера была, что называется, душевной.

Был, вроде, разговор с отцом Григорием, которому я втирал, что он поторопился с постройкой церкви, потому что мы с ним скоро переедем на новое место жительства.

Потом ещё помнится битва с Пиратом за постель, когда он по старой привычке попытался залезть ночевать ко мне под бок. И вроде его недовольное ворчание, и женский голос, ругающий пса на чем свет стоит.

Последним воспоминанием было ощущение горячего женского тела, попавшего мне в руки, и море счастья, испытывая которое, я потерялся окончательно…

Глава 12

Первое, что услышал, проснувшись, — это какой-то бубнеж, доносящийся откуда-то с улицы. Хреново было так, что глаза не хотелось открывать, а между тем это «бу-бу-бу» как-то плавно переросло во вполне внятную речь.

— Я тебе говорю, тёть Маш, надо его будить, скоро служба начнется, пусть он…

Это вещал отец Григорий, на что бабушка отвечала:

— Ну какая ему сейчас служба? Полночи вон орал, что выйдет в поле с конем и куда-то там по этому полю пойдёт с ним вдвоем. Пусть отоспится дите, сам же понимаешь, каково ему будет неопытному после пробуждения, а сон лечит.

— Он не орал, а пел. Очень душевная песня, только вот петь у тебя внук совсем не умеет.

— Да какая разница, пел он или орал, сейчас-то вон валяется бревно бревном.

Они продолжали спорить, а я, страдая как грешник в преисподней, пытался размышлять о вредоносном воздействии алкоголя на молодой неокрепший организм и мечтал о глотке воды. С помощью правой руки я пытался продрать глаза, потому что левая затекла и совершенно не слушалась меня из-за лежащей на ней вывалившей набок язык собачьей головы.

Когда я, наконец-то открыв глаза, увидел морду песеля, то даже вздрогнул, невольно вспомнив, что вроде женское тело юркнуло мне под бок, когда я уже засыпал. По крайней мере, это было последним, что я помню из вчерашнего.

Пират спал на полу, задрав голову и пристроив её на моей руке, которую я, определившись с диспозицией, тут же попытался осторожно высвободить из этого плена.

Стоило чуть шевельнуться, как голову мне прострелило болью, да такой, что планета пошатнулась, и меня накрыло