виднелась площадка у дна оврага. Там стояли трое.

Двое взрослых в дорожных плащах без явных гербов. Но на застёжках у одного блеснуло белое перо. Третий был Нэйт.

Он сидел у камня, руки связаны перед собой ремнём, левая рука замотана грубой тканью выше запястья. Голова опущена, волосы падали на лицо. На щеке — свежая ссадина. Он дышал. Я видела, как поднимается грудь, и это удержало меня от безумного рывка.

— Эвена сказала, живым доставить, — произнёс тот, что с пером.

Второй сплюнул.

— Живым и диким — разные вещи. Пусть очнётся у рва, побежит на зов, потом все увидят, что серые опасны.

— А если альфа вмешается?

— Альфе покажут, что его бывшая жена развязала это. Бумаги уже готовы.

Я вцепилась пальцами в камень.

Вот оно. Не догадка, не детский страх, не запись в книге. Живые слова, произнесённые людьми Эвены. Нэйта хотели выставить угрозой. Сделать из него доказательство, что серых нельзя возвращать в стаю. И вместе с этим — доказательство моей вины.

Керен тоже слышал. Его лицо стало жёстким, но он не двинулся сразу. Ждал, пока заставские займут места. Варр поднял руку.

Всё произошло быстро, но не рвано.

Керен вышел первым.

— Именем альфы Астора Вейра, стоять.

Мужчина с белым пером выхватил короткий клинок. Второй попытался схватить Нэйта за ворот, но из-за левого склона уже спрыгнул заставский и ударил его древком по руке. Варр оказался рядом с Нэйтом. Я не помню, как добежала до площадки. Кажется, ноги сами нашли дорогу между камнями. Когда я опустилась возле мальчика, он начал приходить в себя.

— Нэйт.

Он дёрнулся, попытался поднять связанные руки, зашипел от боли и открыл глаза.

Сначала не узнал меня.

Потом узнал — и сразу разозлился.

— Вы зачем пришли?

Я почти рассмеялась. Неподходяще, болезненно, от облегчения.

— Проверить, как ты выполняешь своё обещание кусать главных.

— Я бы укусил, — прохрипел он. — Но они связали.

— Непорядочно с их стороны.

Керен уже скрутил одного из людей Эвены, второй лежал лицом в глине, Варр держал его коленом к земле. Тот пытался ругаться, но заставский затянул ремень на его запястьях, и ругань перешла в тяжёлое дыхание.

Я достала нож и перерезала ремень на руках Нэйта. Он тут же попытался спрятать левое запястье, но я успела увидеть. Там, где была метка, кожа была сорвана неровно, край красный, злой. Я не стала хватать его руку. Не стала причитать. Просто сняла с шеи платок и протянула.

— Сам или помочь?

Он посмотрел на платок, потом на меня.

— Сам.

Я кивнула и отвернулась на полшага, давая ему возможность сохранить хоть какую-то гордость. Он намотал ткань неловко, зубами затянул узел, потом поднялся, покачнулся и почти сразу схватился за камень.

— Не геройствуй, — сказал Варр.

— Поздно.

— Нэйт.

— Что? Теперь я должен быть благодарным?

Варр хотел ответить, но я вмешалась:

— Нет. Ты должен быть живым. Остальное потом.

Он посмотрел на меня исподлобья. В этом взгляде снова была злость, но под ней дрожало то, что он никогда не показывал при других: испуг от того, что его почти увели туда, откуда не возвращают.

— Они сказали, что Ильму тоже заберут, если я буду шуметь, — сказал он.

— Кто сказал?

Нэйт кивнул на человека с белым пером.

Тот молчал. Керен поднял его за ворот.

— Имя.

— Дорс из охраны Роут, — выплюнул мужчина. — Я выполнял приказ.

— Чей приказ?

Он закрыл рот.

Керен ударил его не кулаком, а словом:

— Приказ альфы или Совета?

Дорс молчал.

Я подошла ближе.

— Эвены?

Он усмехнулся, несмотря на разбитую губу.

— Бывшие жёны слышат то, что хотят.

— Зато дети видят то, что взрослые прячут. Руми видел Мариса. Нэйт слышал вас здесь. Керен слышал. Варр слышал. Ваше молчание уже опоздало.

В его лице впервые мелькнул страх. Не передо мной. Перед тем, что схема перестала быть аккуратной.

— Возвращаемся, — сказал Варр. — Пока Совет не решил, что мы все тоже сбежали.

Нэйт шёл между мной и Варром. Не потому, что мы вели его, а потому что он упрямо отказывался принять помощь, но силы у него уходили. На подъёме он дважды останавливался. Во второй раз я протянула руку. Он посмотрел так, словно собирался откусить пальцы, потом всё же оперся на моё плечо. На несколько шагов. Потом отстранился.

— Никому не говорите.

— Что?

— Что я держался.

— Конечно. Скажу, что ты великодушно позволил мне не упасть.

Он фыркнул. Очень тихо. Но это был почти смех.

Когда мы вышли к угольной яме, сверху донёсся шум заставы. Уже не тревожный гул, а настоящий спор. У ворот собрались люди. Советники, женщины, дети, воины. И среди них — Астор.

Он стоял у главного входа, с плащом, покрытым дорожной пылью, и разговаривал с Валтером. Нет, не разговаривал. Сдерживал. Это было видно по положению плеч, по тому, как его люди перекрыли ворота, по тому, как Валтер держал трость слишком крепко.

Эвена была рядом.

Она увидела нас первой.

Я поняла это по её лицу. До того, как остальные обернулись, до того, как Руми закричал “Нэйт!”, до того, как Ильма сорвалась с места. Эвена увидела связанного Дорса, белое перо на его застёжке, Нэйта с перевязанным запястьем и меня рядом.

На её лице ничего не дрогнуло для толпы.

Но глаза стали пустыми.

Ильма подбежала к Нэйту и остановилась за шаг, будто боялась коснуться. Руми врезался в него с разбегу. Нэйт поморщился, но не оттолкнул. Просто положил правую руку ему на голову.

— Дурак, — всхлипнул Руми.

— Сам дурак.

— Ты исчез.

— Я вернулся.

Ильма наконец взяла его за рукав. Не за больную руку. За правый. Нэйт не сказал ни слова, только позволил ей держать.

Астор подошёл к нам. Его взгляд прошёл по Нэйту, по платку на его запястье, по людям Роут, которых вели Керен и Варр, по моему лицу.

— Что произошло?

Керен ответил раньше меня:

— Нэйта вывели через нижнюю тропу люди рода Роут. Мы нашли их у каменного оврага. Они обсуждали приказ доставить мальчика живым к сухому рву и выставить его срыв на зов доказательством опасности серых. Я слышал это сам.

Валтер резко вмешался:

— Один воин не может—

— Я тоже слышал, — сказал Варр.

Застава замолчала.

Варр не