был мягким. Не был любимцем детей. Не был человеком, которого можно обвинить в моей женской мести. Его слово имело вес камня, на котором стояла Серая застава.

Астор повернулся к Дорсу.

— Кто отдал приказ?

Дорс молчал.

Второй человек Роут вдруг заговорил. Видимо, страх перед альфой оказался сильнее верности Эвене.

— Нам велели забрать серого. Сказать, что он сбежал. Доставить к сухому рву и оставить у линии до сумерек. Если выживет — привести как дикого. Если нет — следы спишут на тени.

Руми спрятал лицо в куртке Нэйта. Ильма побледнела, но не отпустила рукав.

— Кто велел? — спросил Астор.

Мужчина посмотрел на Эвену.

Этого хватило.

Эвена сделала шаг вперёд, и голос её прозвучал возмущённо, чисто, точно:

— Ложь. Это подготовленная ложь. Астор, посмотри, как удобно всё сложилось. Твоя бывшая жена находит мальчика, которого сама же вчера выставила главным свидетелем. Её люди приводят двух моих охранников, которые якобы признаются именно в том, что ей нужно. И всё это в день, когда Совет должен был решить вопрос о её вмешательстве.

— Моих людей там не было, — сказала я. — Были твои.

— Потому что ты знала, где они будут.

Она повернулась к толпе. Не ко мне. К стае.

— Вы все видели, как Ливия Сорн за эти дни собрала вокруг себя женщин, детей и недовольных. Она давила на страх матерей, давила на вину наставников, заставила серых поверить, что только она их защитит. А теперь, когда её положение стало шатким, вдруг происходит похищение, идеально подтверждающее её обвинения против меня.

Валтер подхватил сразу:

— Совет обязан рассмотреть версию провокации.

— Провокации? — Варр вышел вперёд. — Нэйт срезал себе метку и сам связал себя в овраге?

— Серые способны на многое ради тех, кому верят, — сказала Эвена.

Нэйт поднял голову.

— Я вам не верю.

— Именно, — мягко ответила она. — А ей веришь. Этого достаточно.

Астор молчал.

И вот это молчание снова стало центром двора. Люди смотрели на него. Дети смотрели на него. Валтер ждал привычного решения. Эвена ждала поддержки. Я вдруг поняла: вся эта глава моей жизни снова свернулась в один миг выбора Астора. Только теперь речь была не о браке, не о моём имени и не о моей боли.

За моей спиной стоял Нэйт.

Живой, раненый, злой, всё ещё защищающий младших даже после того, как его самого едва не превратили в доказательство чужой лжи.

Астор смотрел на Эвену. Потом на меня.

В его глазах не было прежней ледяной уверенности. Там была борьба, которую он слишком долго откладывал. Выбрать удобный порядок или грязную правду. Женщину, которую сам поставил рядом с собой перед Советом, или бывшую жену, которую вчера публично унизил. Услышать ребёнка или снова довериться тем, кто приносил красивые бумаги.

Эвена подошла к нему ближе.

— Астор, — сказала она уже иначе, почти ласково. — Ты знаешь меня. Ты знаешь мой род. Ты правда позволишь ей разрушить всё, что мы пытаемся сохранить?

Я не стала говорить сразу. Не стала просить. Не стала напоминать ему о семи годах, о разводе, о моей ране, о том, что я приехала на заставу без его разрешения и уже не должна была ничего доказывать как жена.

Я только развернула платок.

Серая метка лежала на ткани.

— А ты знаешь это? — спросила я. — Ты знаешь цену закона, который подписал? Смотри, Астор. Не на меня. На неё.

Он опустил взгляд.

Долго смотрел.

Потом поднял глаза на Нэйта.

— Ты можешь сказать при всех, что произошло?

Нэйт сжал зубы. Ильма крепче вцепилась в его рукав. Руми перестал плакать, но не отодвинулся.

— Могу, — сказал Нэйт.

— Без принуждения?

Мальчик усмехнулся.

— Я вообще плохо с принуждением.

По двору прошёл нервный шорох. Астор не улыбнулся.

— Говори.

Эвена резко вдохнула.

— Ты даёшь слово серому против меня?

Астор повернулся к ней.

— Я даю слово ребёнку, которого едва не увели к сухому рву люди с твоим знаком.

— Это ошибка.

— Тогда ты тоже будешь говорить. После него.

Она замерла.

Валтер шагнул вперёд:

— Альфа, Совет не признаёт такой порядок слушания.

Астор посмотрел на него, и впервые за все дни я увидела в нём не мужа, не виновного мужчину, не человека, который опоздал к чужой беде. Я увидела альфу, каким он мог бы быть, если бы раньше решился смотреть ниже зала Совета.

— Совет слишком долго признавал только тот порядок, который сам писал, — сказал он. — Сегодня я выслушаю Нэйта.

Эвена побледнела. Валтер сжал трость.

А я поняла, что выбор ещё не сделан до конца. Но впервые Астор не отвернулся от ребёнка.

Нэйт сделал шаг вперёд.

И в этот момент Эвена сказала громко, ясно, так, чтобы услышали все:

— Тогда пусть сначала Ливия Сорн ответит, почему её платок оказался на руке мальчика до того, как вы нашли его в овраге. Разве не потому, что она была с ним раньше и помогла устроить этот спектакль?

Двор снова замер.

Астор посмотрел на платок на запястье Нэйта.

Потом на меня.

Глава 9. Суд над той, кто не ушла

Астор смотрел на платок на запястье Нэйта.

Потом на меня.

На мгновение весь двор Серой заставы перестал быть двором. Не было ни грязи у колодца, ни обгоревших кольев после ночи новолуния, ни детей у барака, ни женщин с побледневшими лицами, ни людей Совета, которые уже заранее выбрали удобную версию правды. Был только этот взгляд мужчины, который вчера публично отнял у меня имя, а сегодня должен был решить, поверит ли он женщине, которую сам сделал никем.

Эвена стояла рядом с ним, и в её лице не было торжества. Она умела прятать победу. Вместо неё — тревога, достоинство, оскорблённая чистота. Будущая жена альфы, оклеветанная бывшей. Женщина сильного рода, которую пытаются втянуть в грязь пограничной заставы. Если бы я не видела её глаза у колодца, если бы не слышала её угрозу, если бы не держала в руках запись о Марисе Роуте, я могла бы понять, почему люди ей верят.

Красивой лжи верят легче. Она не требует от совести работы.

Нэйт дёрнулся, словно хотел сорвать платок с запястья.

— Она дала его мне в овраге, — сказал он. — Когда они срезали метку.

— Конечно, — мягко