на цифру.

Один.

Один — это всегда ложь. Он выглядит маленьким. Делает вид, что после него будет перерыв. Говорит: ну что я тебе сделаю? — и уже держит за спиной восемьсот сорок одного родственника.

— Начинаем, — сказала Минерва.

Портал не взревел, не треснул и не выплюнул коробки им в лицо.

Он просто мягко потемнел.

В центре контура возникла небольшая посылка. Прямоугольная, коричневая, скучная, с честной этикеткой и такой невинной формой, что Медора заранее ей не доверяла.

— Кухонные полотенца, — прочитала она.

— Опасная категория, — сказал кот.

— Почему?

— Всё, что кажется полезным, может оказаться частью заговора. Лионел подтвердит.

Лионел молча посмотрел на него.

Медора поднесла сканер.

Писк.

Экран мигнул зелёным.

Точка: Малина.

Получатель: обычный.

Маршрут: корректный.

Минерва кивнула.

— В настоящие.

— У нас теперь есть категория настоящие?

— Есть. И цените её.

Вторая единица пришла сразу.

Пакет с набором зажимов для пакетов.

Тоже настоящий.

Третья — небольшая коробка с надписью Ложка, которая всегда достаёт варенье со дна.

— Я хочу такую, — сказала Медора раньше, чем успела сдержаться.

— Сначала переживи день, — сказал кот. — Потом мечтай о ложках.

Сканер мигнул жёлтым.

Минерва подняла голову.

— Что?

— Точка наша. Маршрут наш. Но есть хвост.

Медора провела мышкой-прорицателем над коробкой. Огонёк на колёсике дрогнул и успокоился.

— Слабый.

Сорг понюхал воздух.

— Не маркер. След вчерашней волны. В сомнительные.

Так появились три зоны.

Настоящие.

Сомнительные.

И не прикасаться, пока кто-нибудь старше по отчаянию не разрешит.

К сожалению, третья зона начала расти быстрее всех.

Седьмая единица оказалась ковриком для ванной.

Он был мягкий, сиреневый и смертельно недовольный.

— Это тот самый? — спросила Медора.

— Очень возможно, — сказал кот.

Коврик на секунду приподнял угол и медленно, почти демонстративно, подвинулся от Лионела к Медоре.

Лионел отступил.

— Он на меня посмотрел.

— У него нет глаз.

— Тем хуже.

Сорг наклонился.

— Коврик не должен двигаться.

— Мне нравится, что у нас ещё остались простые истины.

Коврик резко сложился пополам.

Минерва не подняла головы от планшета.

— В третью зону.

— Он сам туда доползёт? — спросил кот.

— Не провоцируйте.

К двадцатой единице у Медоры уже болела спина.

К сороковой она поняла, что восемьсот сорок два — это не число.

Это климат.

К шестидесятой — что список может смотреть на человека с презрением, даже если просто лежит на стойке.

К девяностой — что Лионел умеет работать руками быстро и аккуратно, когда перестаёт рассуждать о судьбе.

— Вы раньше занимались складом? — спросила она, пока он ставил на стол очередной пакет.

— Нет.

— Тогда почему вы так нормально таскаете коробки?

— Я три месяца таскал на себе вещи, которые должны были помочь остановить восстание мёртвых, но по дороге оказывались бытовой техникой.

— То есть это опыт.

— Унижение тоже опыт.

— В таком случае вы у нас самый квалифицированный.

— Не утешает.

Из подсобки вышел Жун.

Он был бледный, но уже не выглядел человеком, которого держит в вертикальном положении одна недорассказанная правда. Форменная куртка Озёрной была застёгнута аккуратно, будто он решил вернуть себе хотя бы внешний порядок.

— Я могу помочь.

Минерва посмотрела на него.

— Упадёте?

— Возможно.

— Тогда садитесь.

— Я сказал помочь, а не украсить интерьер.

— Тогда сидите и помогайте.

Она указала на коробку у стойки, где уже лежали бланки сверки.

— Проверяйте номера Озёрной. Всё, где маршрут пытается прикинуться вашим, отмечайте синим.

— У вас есть синяя лента?

Медора без слов достала рулон.

Жун посмотрел на неё с уважением.

— У вас есть всё.

— У меня нет выходного.

— Это другое.

Сотая единица была шкатулкой для хранения воспоминаний.

Аркадий Лаврентьевич, который всё утро висел в углу с выражением интеллигентного страдания, вдруг подплыл ближе.

— Простите.

— Нет, — сказала Медора.

— Вы даже не знаете, что я хотел спросить.

— Знаю.

— Но если это случайно мой заказ?

— У вас нет кода.

— У меня есть надежда.

— В ПВЗ это не документ.

Шкатулка оказалась не его.

И не их.

При наведении мышки-прорицателя крышка на секунду стала прозрачной. Внутри лежало нечто похожее на маленький серый дымок, который медленно повторял форму чужого лица.

Медора поставила шкатулку в третью зону.

— Даже не спрашивайте.

— Я и не хотел, — сказал Лионел.

— Хотели.

— Да.

К полудню они обработали двести восемнадцать единиц.

Сто сорок девять оказались настоящими. Тридцать девять — сомнительными. Двадцать один предмет ушёл в третью зону. Девять вообще не захотели определяться, и Минерва назвала их ожидающими классификационного унижения.

Медора решила, что это красиво, но не спросила, что значит.

Потому что в этот момент дверь снова дёрнулась.

Снаружи послышался голос:

— У меня заказ!

Медора даже не подняла головы.

— У всех заказ.

— Мне срочно!

Кот подошёл к двери.

— У нас закрыто.

— А кто говорит?

— Совесть точки.

Пауза.

— Кот?

— Очень приблизительно.

— Мне только забрать.

— Сегодня никто ничего не забирает, кроме уроков.

— Я жалобу напишу!

— Пишите разборчиво. Вчера плохие жалобы забивали контур.

Человек за дверью ещё немного подышал в стекло, потом ушёл.

Медора посмотрела на кота.

— Когда-нибудь за это нас уволят.

— Не нас. Тебя. Я не числюсь.

— Поддержал.

— Всегда рад.

К двести сороковой единице пришли Невенка и Иренка.

Сначала в дверь три раза постучали. Ровно. Так, будто человек даже в гражданской жизни уважал процедуру. Потом в стекле появилась папка. Потом лицо Невенки.

Медора подошла к двери.

— У нас закрыто.

— Я вижу.

— Тогда почему вы здесь?

— Потому что закрытость не отменяет возможности принести полезное.

Иренка выглянула из-за её плеча и подняла пакет.

— Мы принесли пирожки.

Медора молча открыла дверь.

— Вот видите, — сказала Иренка сестре. — Надо было сразу с пирожков.

— Я не считаю уместным начинать взаимодействие с едой.

— А я считаю, что это единственный способ не выглядеть как проверка.

— Я и есть проверка, — сказала Невенка.

— Вот именно.

Они вошли.

Невенка окинула зал взглядом и почти не изменилась в лице. Почти.

— Ситуация ухудшилась?

— Она систематизировалась, — сказала Минерва.

— Это не ответ.

— Это лучшее, что у нас есть.

Иренка поставила пакет с пирожками на край стойки и сразу отступила, как человек, который уже понял: если еда стоит рядом с бумагами, бумаги могут победить.

— Они с картошкой, капустой и яблоком. Я не знала, что у вас тут можно есть после вчерашнего.

Сорг посмотрел на пакет.

— Можно.

— Вы уверены?

— После тридцати одного года в доставке я ем почти везде.

— Это звучит как грустный опыт.

— Это он и есть.

Невенка достала блокнот.

— Я могу вести список того, что вы называете настоящими, сомнительными и неприкасаемыми.

Минерва посмотрела на неё.

— Зачем вам это?

— Чтобы потом никто не утверждал, что свидетели ничего не поняли.

— Вы понимаете, что это