нарушает тишину, когда, глядя на татуировку на бицепсе Триппа, говорит:

— Что там написано? — спрашивает она прищуренными глазами, пытаясь разобрать ужасный рисунок.

Его лицо светится, когда он понимает, что она заметила его руку, полную татуировок.

— Эта? — он указывает на половинку сердца чуть выше локтевого сгиба. Саванна кивает, и мы с Гейджем оба смеемся. Слово на татуировке едва разборчиво, оно больше похоже на куриные царапки, чем на что-либо еще.

— Там написано «Best», — говорит Блайт, качая головой.

— Итак, сидим мы как-то ночью в баре, вроде даже накуренные, да? — начинает Трипп с той же историей, которую он любит рассказывать об этой ужасной татуировке. — Это было через несколько недель после того, как Хестон начал здесь работать, — после драматической паузы он понижает голос. — Он спас мне жизнь той ночью.

Гейдж закатывает глаза, но Саванна садится на край стула с интересом. Можно подумать, по тому, как ее рот слегка приоткрывается и брови поднимаются, что она сейчас услышит нечто новаторское.

— Хестон поймал Триппа, когда тот упал с чертовой сцены, пытаясь подкатить к девушке из группы во время ее выступления, — наклоняется Блайт к Саванне и бормочет реалистичное объяснение.

— Я мог бы удариться головой, — огрызается Трипп. — И в тот момент я понял, что нам с Хестоном нужны парные татуировки. Потребовалось еще несколько шотов, чтобы заставить его сделать это. У него — другая половинка сердца, и там написано «friends», — гордо говорит он.

— Вау. Это... — Саванна пытается подобрать правильную реакцию, но не может сдержать улыбку.

— Тупо, как пробка, — смеюсь я. — Они даже «friends» неправильно написали. Там нет буквы «е».

— Не думаю, что это тупо. Это отличная история. Если бы у меня был кто-то, кто спас меня, а потом сделал со мной татуировку дружбы в ту же ночь, — она останавливается, чтобы подумать, удивленно качая головой. — Я бы тоже этим хвасталась.

— Спасибо. Вот именно, — восклицает Трипп, протягивая руку к Саванне. — Кстати, вы, две влюбленные птички, все еще возитесь ради смеха и хихиканья? — спрашивает Трипп с набитым ртом.

Саванна резко оборачивается, чтобы проверить входную дверь и убедиться, что моя мама не прячется поблизости, прежде чем ответить, хотя она уже ушла давным-давно.

— Что значит «ради смеха и хихиканья»? — говорит она, прочищая горло, пытаясь не выглядеть ужаснувшейся.

— Хестон сказал мне, что это все для виду для твоего начальника или типа того, — говорит Трипп с каменным лицом, будто это не имеет значения.

Я смотрю прямо на Блайт, потому что они с Триппом сплетничают, как несколько разведенных дам среднего возраста в парикмахерской.

— Я сказала Хестону, — встревает Блайт с признанием.

Затем наступает очередь Саванны метать обвинительный взгляд, и он достается мне.

— Я сказал Гейджу и Блайт, — признаю я. — Здесь многое не утаишь.

Щеки Саванны становятся ярко-красными, и мне становится немного стыдно, видя нервозность на ее лице.

Еще немного поковыряв еду и быстро отпив напиток, ее вилка звенит о тарелку, когда она собирает посуду и относит ее в раковину. Очень вероятно, что она надерет мне задницу за то, что я сделал нашу договоренность общеизвестной на ранчо. Я тоже убираю свою посуду, надеясь поговорить с ней, прежде чем у нее будет возможность улететь отсюда.

— Мне лучше идти, у меня встреча, — говорит она как по заказу.

— Саванна, — останавливает ее Блайт, вставая со стула и преграждая ей выход из кухни. — Мы никому больше не скажем. Обещаю.

Она кивает и улыбается, быстро поворачиваясь, чтобы перекинуть сумку через плечо и уйти. Прежде чем она успевает закрыть дверь, я ловлю ее одной рукой и выхожу за ней на улицу к ее машине.

— Я не злюсь, можешь перестать идти за мной, — говорит она, не поворачиваясь ко мне лицом. Ее каблуки с решимостью впиваются в гравий, каждый шаг быстрый и тяжелый.

— Слушай, — говорю я, глубоко вздохнув, когда догоняю ее. Как так получается, что я всегда бегаю за этой девушкой? — Возможно, я могу провернуть это перед моими родителями и другими людьми, но я не могу лгать своей сестре или своим друзьям, — объясняю я.

— Да, Уоррен. Я знаю это. Все в порядке, — цедит она сквозь зубы, практически запрыгивая на переднее сиденье своего внедорожника.

«Не злюсь», как же.

Я снова не даю закрыть дверь, поймав ее рукой.

— Ты можешь доверять им, если тебя это волнует.

— В этом и проблема, не так ли? — она смотрит на ветровое стекло, обеими руками сжимая руль. Она расстроена и смеется так, что это больше похоже на истеричное осознание, чем на юмор.

— Твои друзья все забавные и милые и кажутся более чем заслуживающими доверия. Вы честны друг с другом. Я не могу злиться на это. А твоя сестра, ну, она самый красивый и добрый человек, которого я когда-либо встречала. Твоя мать, — ее руки оживленно размахивают перед лицом, пока она говорит. — Она... она просто восхитительна. Это бесит!

Я наклоняюсь к ней, приближаясь к уровню ее глаз, пытаясь понять, к чему она клонит и почему ведет себя так, как ведет. Мне никогда не надоедает пытаться понять ее, но это все равно сводит меня с ума, когда у меня не получается.

Медленно ее голова наконец поворачивается в мою сторону, и я ищу, какую эмоцию она сдерживает на этот раз.

— Я завидую, хорошо? — шепчет она. — Это ужасное чувство, извини, я просто...

Мое лицо вытягивается. Я не могу представить, что это было легко признать, но она открывается мне сейчас. Я не хочу разрушать эту новую и хрупкую линию доверия.

— Ты можешь это чувствовать. Ты можешь чувствовать что угодно, и тебе не нужно извиняться передо мной.

Она откидывается на подголовник и издает долгий, раздраженный вздох.

— Я думаю, если бы у меня были такие друзья, такие родители... — она замолкает, глубоко задумавшись. — Я была бы другой. Мне не нравится быть завистливой или постоянно бороться, как сейчас. Я просто не знаю, станет ли моя жизнь когда-нибудь легкой.

— Возможно, легче не станет, но ты станешь сильнее.

Тихая усмешка готова прорваться на ее лице, пока она обдумывает то, что я сказал.

— И я бы все равно не хотел, чтобы ты была другой, — добавляю я. — Мир без Саванны Чейз, которую я знаю? Унылый до ужаса.

Ее голова поворачивается ко мне, и она сужает глаза.

— Ты говоришь так, будто это плохо. Некоторые люди этого хотят. Может быть, я бы хотела скучную жизнь.

— Может быть, — пожимаю я плечами. Но я не могу представить ее запертой навечно в тусклом существовании. Она думает, что